Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

Рома удивленно вскидывает брови.

— Ты определенно знаешь, как свести меня с ума, — усмехается, плотоядно облизывая уголок рта. — Сейчас они тоже влажные?

Закусываю нижнюю губы, прежде чем подразнить его:

— Сейчас их на мне нет.

О, Боже. Я только что бросила красную тряпку, и реакция зверя не заставляет себя ждать.

Ахаю в ловушке крепких рук и ощущаю, как грубо его пальцы впиваются мне в кожу. Серьезно, я даже чувствую, как она вспыхивает под простыней. А потом раздается приглушенное ругательство, и мое тело резко поднимается в воздух.

Взвизгиваю, тут же крепко обнимая Рому за шею и случайно роняя кисть на пол. Вот только дотянуться до нее у меня не получается, потому что слишком быстро Рома уносит меня из мастерской, а когда я понимаю, что мы направляемся на кухню, немного удивляюсь, одновременно улавливая в груди разрастающееся чувство досады.

Разве моя последняя фраза не подразумевала секс?

— Что ты… Ай! — возмущаюсь сквозь смех, когда моя частично оголенная попка касается прохладной столешницы. — Ты что задумал?

— А разве непонятно? — одаривает меня своей сногсшибательной улыбкой и отходит в сторону холодильника. — Хочу накормить свою невесту.

— Но я не хочу есть, — хнычу, натягивая на грудь простынь. — Я хочу тебя, у нас же еще есть время? Сейчас только три…

— Нет, — перебивает, — ты поешь и пойдешь собираться, — с этими словами Рома достает из холодильника сметану, творог и банан. На что я лишь захлопываю открывшийся в очередном возмущении рот и просто наблюдаю, как любимый мужчина заботится о моем голодном желудке. Только сейчас, уловив аромат банана, я на самом деле осознаю, насколько голодная. Пара мгновений и умелые движения мужских рук, и вот ко мне уже приближается черная тарелка с творожной массой. — Открывай ротик.

Уголки моих губ тут же дергаются в озорной улыбке.

— Ты серьезно? — хихикаю, мотая головой, а когда не выполняю его просьбу, взвизгиваю, потому что этот засранец щипает меня за сосок, предварительно сдернув вниз простынь. — Эй! — пытаюсь вновь прикрыться, но Рома одной рукой предотвращает мои попытки.

— Хочу видеть тебя, — ухмыляется он, поедая мою грудь взглядом. — Давай, Тами, открывай свой милый ротик.

Быстро пробегаюсь языком по пересохшим губам и выполняю его просьбу несмотря на то, что желаю я совершенно другого. Господи, да у меня под кожей целая электростанция, которая вот-вот взорвется.

Обхватываю прохладный металл губами и слизываю мягкую массу насыщенного сливочно-бананового вкуса.

— М-м-м, — непроизвольно стону, прикрыв глаза, прежде чем посмотреть на него из-под опущенных ресниц. — Ты потрясающий, знаешь, да?

— Знаю.

Самодовольный засранец.

Очередная порция оказывается у моих губ, и я принимаю ее с урчанием, как довольная кошечка, особенно когда второй рукой он начинает поглаживать меня, сминая шероховатой ладонью сначала одно полушарие, затем второе, а в итоге склоняется, чтобы втянуть в рот чувствительный сосок, тем самым сводя меня с ума. Бог мой! Он так жадно и собственнически делает это, что я выгибаюсь, случайно выбивая из его рук полупустую тарелку, которая с грохотом приземляется на пол. Но Рому это не останавливает и уже через мгновение его голова раздвигает мои бедра.

— Господи! — глубокий стон вырывается так ярко, что в глазах темнеет и я дергаюсь, ударяясь головой об шкафчик, но мне плевать. Его беспощадно орудующий вокруг клитора язык затмевает всю боль. Черт возьми, это лучший завтрак, а может уже и обед за всю мою жизнь. Если он женится на мне, я стану счастливейшей женщиной на земле.

Слишком быстро с криком сдаюсь, рассыпаясь дрожью подобно звездопаду на рождественском небе. Ловлю его утробное рычание с указанием не дергаться, но уже падаю за грань и теряюсь среди бесконечности удовольствия. Снова и снова, пока он всасывает все, что выжимает из меня, царапая пальцами бедра и удерживая их на месте. И с каждой секундой я таю, буквально сползая на пол, вот только сильные мужские руки удерживают меня от падения.

Не давая мне оправиться, Рома целует меня, проскальзывая влажным и насыщенным моим вкусом языком мне в рот:

— А теперь иди собирайся, — вставляет между поцелуями, прежде чем оттянуть нижнюю губу и напоследок поймать мой стон, который необходим ему, как глоток воздуха.

Все еще пребываю в прострации, когда меня поворачивают в сторону лестницы, и только шлепок по заднице вынуждает двинуться вперед.

На дрожащих ногах я с трудом добираюсь до душа, принимаю его, а потом собираюсь, совершенно не заботясь о том, что надеть. Убираю волосы в хвост и спускаюсь к Роме, получая одобрительный кивок и короткий поцелуй в макушку. Надеюсь, он не взорвется, ведь удовольствие было односторонним, но я исправлю это, когда мы вернемся домой.

Вот только чем дальше мы оказываемся от дома и ближе к нотариальной конторе, тем быстрее мое лучезарное настроение прячется за тучей, которая в любой момент может стать грозовой.

Однако встреча с нотариусом проходит весьма спокойно, и я даже присоединяюсь к их с Ромой беседе. Оказывается, у меня действительно есть шансы стать опекуном сестры, потому что брак с Ромой дает мне огромное преимущество. Но я приняла его кольцо совершенно не поэтому. Конечно же нет. У меня просто не было шанса. Как я могла отказать ему? Наша жизнь и так коротка, зачем лишать себя того, что делает нас счастливыми. Поэтому я с ним. Единственным человеком, который оживил в моей душе каждый цветок, избавив вновь расцветающий сад от сорняков.

Воспрянув духом и полная сил, я выхожу на улицу, опережая Рому, но дальше замираю, ощущая, как внутри расползается мертвящий холод. Проникает в каждую клеточку. Продирает до костей. Потому что у обочины, прямо напротив конторы, чинно опершись бедрами о капот и убрав руки в карманы брюк, стоит мой отец.

— Идем, — раздается строгое шептание над моей макушкой, и я тут же оборачиваюсь, впиваясь в Рому молящим взглядом.

— Прошу, давай уедем! Я не могу… — едва ли не пищу.

— Тебе не о чем беспокоиться, Тами.

— Мне страшно. — Закусываю губу, нервно покусывая ее. — Что может быть хуже, чем страх при виде родного отца?

— У тебя нет причин бояться. — Рома делает шаг, чтобы заключить мое лицо в тепло своих ладоней. — Я буду рядом и не допущу, чтобы он навредил тебе. Но не стоит заставлять твоего отца ждать, мы оба знаем, что он еще тот мудак, верно? — заявляет Гаспаров, позволяя уголкам губ изогнуться в подобие улыбки.

— Ладно.

Ласково убираю от своего лица его руки и, разгладив на животе платье, выпускаю из груди воздух, затем поворачиваясь