"Обручальник" против - Ника Дмитриевна Ракитина

— Так нашлась же Глафира, и все с ней в порядке, — удивилась девушка.

— Фекла же еще, как ни крути, да и сам факт побега рассмотреть нужно. Чай, не в Равитании какой живем, чтобы девицу против ее воли замуж отдавать. Да и инсценировка самоубийства у нас по закону карается.

— Глашу еще и наказать могут⁈ — возмутилась Марина.

— Скорее нет, чем да, — успокоил ее Андрей. — Она вправе сама судьбу свою решать. Я про отрезанный клок платья промолчу, капитан с боцманом, думаю, тоже, им лишние проблемы не нужны. Сбежала и сбежала, платье утопила, чтобы про брючный костюм неприличный не прознали, лоскут случайно оторвался. Да и Калитин заступится. А что сдуру Тихон подумал, то следствию не интересно.

— А что он опять от вас хотел? — рискнула спросить Клюева. — Я из каюты слышала, как вы на него ругались.

— Да все то же! — поморщился Звягинцев. — Избавь его от Дуньки! Разозлил. Я ж не волхв, чтобы с нечистью бороться. Вот и отправил его жениться на ней, чтобы проклятие снять. Не послушается, конечно. А жаль. Была бы нам третья пара, — фыркнул он, и Марина тоже хихикнула.

Гости за столы рассаживались мрачными. Кое-кто и вовсе не вышел. Дамы в особенности — небось, лишних платьев не прихватили и теперь стеснялись явиться без обновок. Впрочем, не было и Котова. И, конечно же, о столь вопиющем пренебрежении не смог промолчать Трифон Лукич.

Поначалу бухтел он тихо, только жене и Лидяше мозг выедая. Те в ответ отмалчивались. У Клавдии Кондратьевны вид был счастливый, хоть и пыталась она улыбку прятать. А Летягину то лишь соль на рану. Сказал жене что-то резкое, но не проняло ее, он пуще завелся. Снова про Тихона, но уже во всеуслышанье: и такой он, и сякой, заманил всех на «Обручальник», а сам в кусты, даже к честным людям носа не кажет.

Некоторые гости покивали согласно, а вот дружки Котова хмуриться начали да на несостоявшегося Тихонового тестя недобро поглядывать. Марина даже забеспокоилась, как бы драки не случилось: теперь-то их ничто не сдерживало. Хотя, конечно, Летягина жалко не было — очень уж противный он тип.

— Капитан! — донесся с нижней палубы ор Тихона.

Сразу же застучали по трапу его шаги и… Еще одни? Легкие и хлюпающие, словно кто-то шел по воде. Котов вылетел на верхнюю палубу, таща за руку… Дуньку! Водяная дева смущенно таращилась в пол, но за Тихона держалась крепко.

Что тут началось! Завизжали дамы, повскакивали мужчины, все с ужасом пялились на воплощенного духа реки, тыкали в девушку пальцами. Но Котову, казалось, было на все наплевать. Он поискал глазами Балабанова, увидел — и поволок Дуньку к нему.

— Жените нас! — заорал снова, словно Виктор Куприянович находился на другом конце корабля. — Жените немедленно!

Капитан удивленно хекнул и встал.

— Вы вот это серьезно, Тихон Нефедыч? — спросил с сомнением.

— Совершенно серьезно! Нам проклятие снять нужно. Мы женимся!

— Ладно, — пожал плечами Балабанов.

И свистнул. В два пальца. Зароптавшие, было, в удивлении и страхе гости аж пригнулись. Тотчас же на верхнюю палубу выскочил, как чертик из табакерки, боцман Авдонин и принялся командовать двумя матросами. Те со сноровкой, подразумевавшей немалый опыт, выволокли на свободное пространство самую настоящую кафедру, на которую Мартын Наумович сначала вышитый рушник постелил, а затем водрузил тяжелый судовой журнал.

— Поверить не могу, они послушались! — пробормотал Андрей.

— И что теперь будет? — растерянно спросила Марина.

— Понятия не имею, — пожал плечами Звягинцев. — Может, и впрямь спадет проклятие. Дуняша на этом очень настаивала.

Виктор Куприянович встал за кафедру, поправил фуражку, пролистал журнал, откашлялся, окинул суровым взглядом притихшую толпу и заговорил.

— Я, Балабанов Виктор, капитан «Борта Лунной клятвы» властью, данной мне на этом корабле, готов сочетать браком Тихона Котова из купцов и Евдокию Коробейникову из крестьян. Как перед богом, ответь мне, Евдокия Коробейникова, по своей ли воле берешь ты в мужья Тихона?

— По своей, — прожурчала речная дева.

— Готова ли любить и беречь его и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности, и в здравии, и в болезни, пока смерть не разлучит вас?

Дунька замялась, настороженно покосилась на Котова, потом на капитана. Тот прикрыл глаза, словно подсказывал, что надо соглашаться.

— Готова, — ответила едва слышно.

— А ты, Тихон Котов, по своей ли воле берешь в жены Евдокию?

— По своей! — решительно кивнул жених.

— Готов ли любить и беречь ее и в горе, и в радости, в богатстве, и в бедности, и в здравии, и в болезни, пока смерть не разлучит вас?

— Готов!

— Властью, данной мне на этом корабле богом и людьми, объявляю вас мужем и женой! — выдохнул Балабанов скороговоркой, словно опасался, что кто-то из молодоженов передумает раньше, чем он договорит.

— Вот и все, — засмеялась-зажурчала Дунька. Вскинула лицо к небу и закричала: — Вот и все, Никишенька! Отпускаю потомков твоих! Нет на них больше моего гнева!

Повернулась к Котову, схватила за руки:

— Спасибо тебе, Тихон Нефедович! Спасибо, что поверил, что согласился в жены взять. Молод ты, а что вдовый, то не помеха. Отпускаю тебя, негоже мертвым с живыми оставаться. Но прежде прими мой дар, — и она обвила руками Тихона за шею и поцеловала — жарко, страстно. — Счастье тебя ждет, Тихон, в любви и в семье. Как бы все остальное ни сложилось, а это будет. По моему слову, — повернулась к гостям, поклонилась в ноги. — Прощевайте, люди добрые, что задержала вас здесь. Но то воля была добрая — и моя, и богов старых. Негоже реке быстрой, судоходной столько лет от моей боли мучиться. Не будет больше вам от меня неудобства. Наоборот, за речкой присмотрю, моя она теперь навсегда. А это мое вам благословение: живите в любви!

С этими словами вытянулась она, руки к небу воздев, и рассыпалась мелкими каплями, оросив всех, кто находился на палубе. Андрей с Мариной близко сидели, им сполна досталось, как и капитану с боцманом. Но и тем, кто на противоположном краю палубы находился, перепало. Насквозь промокший Тихон сел прямо на пол, он улыбался, а по лицу текли слезы.