Правила волшебной кухни 8 - Олег Сапфир

Один из них домовой — ростом метр пятьдесят, с густой окладистой бородой и в клетчатом пиджаке экстравагантного оттенка. А рядом с ним длинноногая красотка на каблуках и в чёрном блестящем платьишке, из-за которого она напоминала мне какую-то джазовую диву. Сирена? Наверняка.

Парочка оглядела зал, заприметила меня и двинулась прямо к барной стойке. Шли уверенно, но… потешно. Пока сирена буквально плыла по залу, домовому приходилось быстро-быстро перебирать короткими ножками, чтобы не отстать от неё.

В конечно итоге нечисть подошла вплотную. Домой задрал голову кверху и спросил:

— Синьор Маринари?

— Да, — кивнул я. — Здравствуйте.

— Префект Дорсодуро?

— Да-да, — и снова. — Синьор Маринари, префект Дорсодуро. Слушаю вас внимательно.

— Дорогой префект, — тут слово взяла сирена. — От лица аномальных жителей района, мы хотели бы сказать, что очень рады тому, что вы взялись за пустырь на месте старой психушки. Очень рады, честное слово. Давно уже настала пора что-то с ним делать.

— И сквер, — добавил домовой, — пожалуй, лучшее из возможных решений. Очень хорошее дело, синьор Маринари. Мы все целиком и полностью вас поддерживаем. Но…

— Но? — вздохнул я.

— Сквера ещё нет, но в нём уже завёлся Сальван.

— Ага, — кивнул я. — И-и-и-и? Это разве плохо. Я думал, что нечисть вроде него полезна для растений.

— Это да, — согласилась сирена. — Для растений, может быть, и полезна. А вот для соседей губительна.

— Не понимаю. Чем он вам помешал?

Домовой и сирена переглянулись.

— Он очень громко жалуется, — сказал домовой. — На всё подряд. На погоду, на влажность, на землю… птицы кричат слишком громко, солнце светит слишком ярко, гондольеры проплывают мимо слишком часто. То не так, это не так, всё не так.

— Если видит кого живого, — подхватила сирена, — сразу же садится на уши и начинает ныть. Но даже если вокруг нет никого, всё равно ноет. Громко так, знаете? Чтобы хоть кто-нибудь услышал.

— И когда мы говорим «громко», синьор Маринари, мы отнюдь не преувеличиваем. Я молод и слух мой остёр. Но вместе со мной работает мой дед, которого мы уже несколько лет считали глухим. Так вот нытьё Сальвана даже сквозь его глухоту пробивается. Дед на полном серьёзе сказал, что если это не прекратится, то мы переезжаем в другой район. А я не хочу переезжать! Мне тут нравится.

— И мне…

Я же слушал и прикидывал: как-то слишком быстро начались проблемы с Сальваном. Ещё дня не прошло, а на него уже жалуются, и жалуются обосновано. Однако леший нужен для постройки сквера, и делать нечего — будем как-то решать. Как? Чёрт его знает. Сперва надо разузнать, бывают ли психологи для леших. Или сразу на антидепрессанты его посадить?

— Я понял, — сказал я нечистым. — В самое ближайшее время поговорю с Сальваном и постараюсь решить вопрос.

Домовой с сиреной опять переглянулись, поблагодарили меня и ушли, одарив меня новой головной болью. И остаток вечера прошёл в размышлениях: заготовочный цех, чернушки, буровая платформа Ани, Сальван, выборы, родители… что ещё мне прилетит? Что готовит будущее? Я попытался структурировать все эти проблемы, но в конечном итоге сдался и решил что лучше просто взять и лечь спать.

Завтрашний день обещал быть очень интересным. Так оно и вышло. Проснулся я от того, что мне на руку наступил Петрович. Домовой стоял прямо у меня на кровати и делал вид, что так и надо. Смотрел на меня с довольной улыбкой и ждал, когда я проснусь.

— О! — заорал он, заметив, что я открыл глаза. — Не спишь уже⁈

— С руки сойди…

— Ага, — домовой спрыгнул на пол, а следующим делом протянул мне целую стопку бумаг разной степени помятости. — Вот, это тебе.

— Что это?

— Ночью под дверь подбросили, — ответил Петрович. — Тут жалобы на Сальвана.

— Ага, — вздохнул я, приподнимаясь на локтях. — И тебе доброе утро.

— Доброе-доброе, — улыбнулся домовой пуще прежнего. — У меня точно доброе, а ты давай, разбирайся, — и весьма довольный собой вышел из комнаты.

Что ж… я развернул первую бумажку. Крупным размашистым почерком на ней было написано:

«Я, синьор Белло, официально заявляю, что синьор Сальван мешает мне спать. Он воет по ночам! А когда не воет, поёт тоскливые песни о тщетности бытия! Я понимаю, что у каждого случается плохое настроение, но транслировать его на всю округу не обязательно! Прошу принять меры!»

Содержание второго письма было похожим. И третьего. И четвёртого. Казалось, что весь район пишет кляузы по какой-то методичке. Либо же, что более вероятно, Сальван и впрямь задолбал их дальше некуда.

— Ладно…

Я поднялся, умылся, оделся и спустился вниз. Внезапно, не самым первым — Джулия уже была на месте, сидела за барной стойкой напротив Конана и живо обсуждала новые коктейли. Я пристроился рядом и попросил у бармена кофе. На выборы я собирался отправиться лишь к полудню, ну а пока следовало взбодриться и выполнить всю текучку. Увы и ах, работы никто не отменял.

А дверь тем временем открылась и в «Марину» зашёл первый посетитель. Мужчина лет пятидесяти в идеально-сидящем костюме и с портфелем в руках. Лицо у него было вроде бы строгим, а вроде бы и лишённым всяческих эмоций — именно так показывают беспринципных юристов в фильмах про большие корпорации. Мужчина оглядел зал, заметил меня у стойки и прямо сюда же и направился. Без сомнений. Без колебаний.

Будто бы не было других свободных стульев, он устроился на соседнем. Кивнул Конану и сказал:

— Кофе, пожалуйста. Чёрный. Без сахара.

Бармен принялся исполнять. Мужчина же дождался, пока ему отдадут его заказ, затем сделал глоток и опять-таки невзначай обернулся ко мне.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Вот и познакомились, стало быть. Сидим. Молчим. Джулия тем временем взяла один из коктейлей и направилась проводить очередную воспитательную беседу с братьями, а Конан уловил неловкую атмосферу и взялся перемывать и без того чистые бокалы.

— Синьор Маринари, верно? — наконец спросил Наверное-Юрист.

— Верно.

— Дино Берарди, — он протянул мне руку. — Юрист.

— Кто бы мог подумать.

Рукопожатие свершилось, и уже в следующий