Сахалин. Каторга. Преступники - Влас Михайлович Дорошевич

желающий сменяться именем и «участью» с краткосрочным, – он входит в компанию с «Иванами», «храпами», и они привлекают к участию в деле обязательно майданщика. Они подыскивают подходящего по внешнему виду краткосрочного арестанта, по большей части бедняка, и начинают за ним охоту. Когда с человеком сидишь двадцать четыре часа вместе, поневоле изучишь его нрав, характер, узнаешь склонности и маленькие слабости. Компания начинает работать. Майданщик вдруг входит в необыкновенную дружбу с намеченной жертвой. Предлагает голодному в кредит что угодно:

– Ты ничего. Ты бери. Ты парень, я вижу, добрый. Из дома тебе пришлют – может, подаяние будет, а либо заработаешь, украдешь что. Я поверю. Ты парень честный.

– Да ты водочки не хочешь ли?

И майданщик подносит чашечку водочки.

– Пей, пей! Потом сочтемся!

Захмелевший арестант просит другую. Хмелеет сильнее. А тут сосед «затирает»:

– Ты что? Ты человек фартовый! Ты в карты сядь – завсегда и водка, и все будет… Смотри вон, такой-то. Сколько деньжищ сгреб, как живет: водка не водка! Ты не робей, главное!

– Денег нету…

– А ты у майданщика попроси. Он к тебе добрый, даст на розыгрыш! Эй, дядя…

– Чего? Деньжонок на розыгрыш? Играй – плачу за тебя, потом сочтемся!

Тут на сцену выступает «мастак», обыгрывающий простака наверняка. Несколько рублей, которые «для затравки» спервоначала дают простаку выиграть, кружат ему голову.

– Ловко! Молодца! Бухвость его! Дуй в хвост и гриву! – подзадоривают толпящиеся около «Иваны».

– Видать птицу по полету! За этаким не пропадет! Подать водочки? – предлагает майданщик.

А опьяневший от вина и успеха герой вопит:

– Бардадым[43] два целковых! Шеперка[44] полтина очко!

– Так его! Так! Дуй! Эта бита – другая будет дана! Мечи, сиволапый черт, не любишь проигрывать?..

Бита!.. Бита!.. Бита!..

Словом, когда наутро «герой» просыпается с головой, готовой треснуть от вчерашнего похмелья, у него проиграно все: казенная дачка хлеба за год вперед… С голода мри… А тут еще «барахольщик» подходит:

– Отлежался, мил человек! Скидавай-ка бушлат да штаны. Помнишь, как вчера мне продал!

«Герой» с ужасом припоминает, как вчера действительно, кажется, что-то в этом роде было.

– А не помнишь – тюрьма напомнит. Вот они все видели! – «Барахольщик» указывает на «Иванов».

– При нас было!

– Ты и следующую-то дачку тоже не забудь мне отдать. За год вперед проиграно. Аль забыл? Ребер, брать, не бывает у тех, кто забывает. Порядок арестантский – известный.

А тут и майданщик подходит:

– Начудил ты тут вчера, мил человек! Теперь за расплату возьмемся. По «майдану» ты мне задолжал столько-то, да проигрышу я за тебя заплатил столько-то. Выкладай! Где денежки?

– Да ведь ты же вчера говорил…

– То другое дело, милый человек! А вчерашнего числа вчерашний разговор был. А сегодняшнего – сегодний. Мне деньги нужны – за товар платить. А ежели ты должать да не платить – так мы по-свойски. Братцы, что ж это? Грабеж?

– Какой же такой порядок в тюрьме пошел? – орут «храпы». – Майданщику не платят! Мы с майданщика за «майдан» берем, а ему не платят! Кто же после этого «майдан» содержать будет? Чем тюрьма жить будет? Где такие порядки писаны?

– Мять будем, – заявляют «Иваны». – Нет таких порядков на каторге, чтоб задолжать да не платить!

Все проиграно, кругом в долгу. Впереди – голодная смерть и переломанные ребра.

В эту-то минуту к потерявшему голову краткосрочному и подходит крученый арестант – тореадор каторги.

– Хочь, из беды выручу?

– Милостивец!

– Слухай, словечка не пророни. Есть тут такой-то, большесрочник, на тебя смахивает. Наймись за него в каторгу.

– На двадцать лет-то? Век загубить? – с ужасом глядит на демона-искусителя арестант, которому и каторги-то всего три-четыре года.

– Все одно – жизни тебе нет. Убьют за то, что в «майдан» не платишь, – альбо с голода подохнешь! А ты слухай хорошенько. Ты человек молодой, порядков не знаешь, а я человек крученый, все ходы и выходы знаю. Зачем навек иттить? Сбежим за первый сорт! Да тебе и вся, сколько есть, каторга поможет! Мы завсегда таких освобождаем! Сколько таких-то бегало. Такой-то, такой-то, такой-то!..

«Крученый» сыплет небывалыми фамилиями:

– Не слыхал? Так ты у других спроси, какие поумнее. Бежал, сказался бродягой, никто не выдаст, – на полтора года. Любехонько. «Сухарнику» ли не житье! А ты, мил человек, пойди к долгосрочнику да в ножки поклонись: чтоб тебя взял. Нас, таких-то, много.

Если будущий «сухарник» не соглашается, «крученому» остается только мигнуть.

– Бей его! – вопит майданщик.

И каторга принимается истязать неисправного плательщика. На первый раз бьют без членовредительства, по большей части ногами между лопаток, и отнюдь не «в морду», чтоб сменщика «не портить». Но предупреждают:

– А дальше не по тебе, такому-сякому, будет! До тех пор бить станут, пока все до копеечки в «майдан» не отдашь!

«Иваны» и «храпы» следят за ним и не отступают ни на шаг: «чтоб не повесился». Голодный, избитый, во всем отчаявшийся, он идет к долгосрочнику и говорит:

– Согласен!

– Помни же! Не я звал – сам напросился. Чтоб потом не на попятную.

И начинается торг на человеческую жизнь. Торг мошеннический: долгосрочный арестант будто бы платит майданщику огромные фиктивные долги «сменщика». А «Иваны» и «храпы», делая вид, будто они надбивают цену, на самом деле оттягивают всякий грош у несчастного.

– Ты уже и ему дай, что на разживку! – орут «храпы».

– С чего давать-то? – кобенится наемщик. – Эку прорву деньжищ-то платить! В «майдан» плати! У «барахольщика» его выкупи! За пайку за год вперед заплати. С чего давать?

– Ну, дай хоть пятишку! – великодушничает какой-нибудь «Иван». – Не обижай! Парень-то хорош. Да и по приметам подходит.

– Давать-то не из-за чего!

– Хошь пополам получку! – шепчет несчастному «храп». – За тебя орать стану, а то ничего не дадут. Хошь, что ли, ча?

– Ори!

– Чаво там пятишку! – принимается орать «храп». – Красненькую дать не грешно. Ты уже не обижай человека-то: твое ведь имя примет. Грехи несть будет! Давай красный билет!

– Пятишку с него будет.

– Красную!

– Цен этих в каторге нет!

– Деньги-то ведь настоящие, не липовые[45].

– Да ведь и он-то настоящий, не липовый.

– Черт, будь по-вашему! Жертвую красную! Пущай чувствует, чье имя, отчество, фамилию носит!

– Вот это дело! Ай да Сидор Карпович! Это душа!

– Вот тебе и свадьба, и тюрьме радость. Требуй, что ль, водки из «майдана», Сидор Карпович! Дай молодых вспрыснуть. Дай им бог совет да любовь! – балагурит каторга. – Майданщик, песий сын сиволапый, дела аль своего не знаешь? «Свадьба», а ты водку не несешь!

И продал человек свою жизнь, свою участь за десять рублей – тогда как настоящая-то цена человеческой жизни на каторге, настоящая плата за «сменку» колеблется от пяти до двадцати рублей. Половину из полученных десяти рублей возьмет себе, по условию, «храп» за то, что «надбавил» цену, а остальные