Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

благоприятным и опубликовали его как роман. Правительство США посчитало его политически благоприятным и сделало из него пьесу. В обоих случаях публика посчитала “У нас это невозможно” политически благоприятным, что сделало роман бестселлером и пьесу – хитом. Как могут шесть или семь человек в Калвер-Сити игнорировать все это общественное мнение?»

«Не приводите мои слова в качестве источника, но мое частное мнение – это протест определенных групп».

«Каких групп?»

«Я не знаю».

«Вы вложили в “У нас это невозможно” 200 000 долларов, не так ли?»

«Да, мы заплатили Синклеру Льюису 75 000 долларов за книгу…»

«Но вы не оставили без внимания протесты этой группы? Это такая важная группа?»

«Послушайте, мы хотим сделать картину, и это мое личное мнение, что мы ее сделаем».

«Кто знает истинную причину ее отмены?»

Представителю MGM надоели все эти вопросы. Он поднял глаза на интервьюера и перед самым окончанием встречи ответил: «Мистер Майер знает»[823].

VI. К просмотру разрешен

Когда все надежды на прибыль исчезли, мы можем наконец возмутиться как следует и возвысить голос в шокированном протесте без всякого сожаления о потерянных деньгах[824].

В начале 1939 года Гитлер находился в личной резиденции под Берхтесгаденом. До пятидесятилетия оставались считаные месяцы. 5 января состоялась встреча с министром иностранных дел Польши Юзефом Беком, не принесшая ожидаемых результатов[825]. Позже в тот же день он встретился с Йозефом Геббельсом. Проговорив несколько часов, они перешли от дел к отдыху – посмотрели американский фильм и обменялись воспоминаниями. На следующий день они обсуждали возможность войны. Был ли выход? Об этом могло сказать только будущее. Они вместе посмотрели еще один фильм, после чего Гитлер уехал по важным делам в Мюнхен и Берлин[826].

8 января Геббельс обсудил с одним из помощников некоторые «вопросы кинематографа», а 9 января сотрудник Министерства пропаганды по имени Эрнст фон Лейхтенштерн сделал неожиданное заявление редакторам всех крупных газет: «В ближайшее время показ американских фильмов в Германии будет прекращен по приказу фюрера… Вероятно, торговые отношения в сфере киноиндустрии между Германией и Соединенными Штатами полностью прекратятся»[827]. Лейхтенштерн подчеркнул, что это объявление является строго конфиденциальным и что пресса проинформирована только потому, что в последнее время в Голливуде было слишком много шумихи. С этого момента, сказал он, в газетах не должно быть никаких упоминаний о запрещенных американских фильмах и никакой рекламы американских кинозвезд. «Пожалуйста, больше не превозносите американские фильмы до небес, – сказал он. – Вместо этого просто описывайте их по факту». Редакторы должны были мягко подготовить общественность к тому, что американское кино пропадет с экранов в Германии[828].

Сделав это заявление, Лейхтенштерн перешел к монологу о проблемах немецкого кинематографа с американскими студиями. Он говорил о деньгах (у американцев их было много, и они могли вкладывать миллионы долларов в отдельные постановки) и о распространении (американцы экспортировали кино по всему миру, в то время как немцы едва ли могли продать свои картины в Америке). Он сказал, что американские фильмы с еврейскими артистами в главной роли не допустят к показу в Германии, равно как и фильмы с актерами, участвовавшими в антинемецких картинах. «Американские компании знают обо всем этом, и Fox уже выполнила большинство наших пожеланий, – сказал он. – Но это бесполезно. Теперь мы хотим запретить американские фильмы»[829].

Несколькими днями ранее Лейхтенштерн сообщил той же группе редакторов о том, что в Голливуде, согласно поступавшим в Министерство пропаганды регулярным отчетам, снимают две новые антинацистские картины[830]. Первый фильм – над ним работал Чарли Чаплин – был «дерзкой сатирой» на диктатуру с весьма оскорбительным сюжетом: «главная шутка этой киноленты заключается в том, что Чаплин, “маленький большой еврей”, принимается (!) охранниками за фюрера (!) и таким образом оказывается в положении Адольфа Гитлера (!)»[831]. Второй – над ним работала Warner Brothers – повествовал о «нацистских шпионах», что заставило Георга Гисслинга спросить в офисе Хейса, «действительно ли эта компания намеревается сделать подобную картину»[832].

Конечно, в Голливуде пытались снимать антинацистские картины с 1933 года, и Гисслинг противодействовал таким картинам больше, чем кто-либо другой. Но, как объяснил Эрнст фон Лейхтенштерн, новые фильмы сильно отличаются от предыдущих. Вот его слова: «До сих пор я принимал меры против производства американских антинемецких фильмов только тогда, когда были реальные шансы на успех и мы не выставляли себя при этом дураками. А шансы на успех у нас есть только в том случае, если фильм производится американской студией, которая все еще ведет бизнес в Германии, – Fox, Metro-Goldwyn-Mayer и Paramount. Им я могу угрожать контрмерами на территории рейха; угрожать другим американским фирмам было бы абсурдно, потому что это не возымело бы никакого эффекта. К тому же чисто еврейские студии – Universal, Warner Brothers – будут только рады, если их конкуренты потерпят неудачу в Германии»[833]. Фон Лейхтенштерн, очевидно, имел в виду статью 15 немецкого закона о кино, которая предусматривала, что если студия выпустит антинемецкую картину, то вся ее продукция будет запрещена к прокату на немецком рынке. Он заявлял, что на данный момент статью эту можно было применить только к ограниченному числу американских студий.

Ни United Artists, распространявшая картины Чаплина, ни Warner Brothers, задумывавшая нацистский шпионский фильм, не делали никаких инвестиций в немецкий рынок. United Artists была запрещена в Германии в 1933 году, а Warner Brothers – в 1934-м. Этим двум компаниям нечего было терять, снимая антинацистские фильмы, и они даже могли что-то выиграть, поэтому фон Лейхтенштерн приказал редакторам газет действовать с большой осторожностью: «Бессмысленно критиковать в прессе планы снять такое кино, потому что тогда мы будем придавать значение тому, что основано преимущественно на слухах. Я считаю целесообразным хранить молчание до тех пор, пока один из этих фильмов не будет действительно завершен»[834].

Таким образом, причина запрета американских фильмов в Германии была очевидна: после нескольких лет относительно мирных переговоров система сотрудничества, созданная в 1933 году, окончательно развалилась. Две студии, не имевшие финансовых вложений в Германии, начали снимать антинацистские картины. В ответ на это фон Лейхтенштерн рекомендовал политику абсолютного молчания. Гитлер, однако, придерживался иного подхода.

30 января 1939 года, в шестую годовщину прихода нацистов к власти в Германии, Гитлер произнес речь перед рейхстагом, в которой сделал страшное пророчество: «Если международная клика евреев-финансистов внутри и вне Европы втянет людей в новую мировую войну, то результатом