Хроника - Салимбене де Адам

красивый шнур. Видел я и многое другое, о чем долго было бы рассказывать и что менее всего сочетается с благопристойностью в одеянии. К тому же братьев из мирян посылали на капитул вместо более почтенных мужей. И иных братьев из мирян, в обязанность коих это меньше всего входило, являлось на капитул великое множество. На одном провинциальном капитуле в Сиене видел я добрых триста братьев, среди которых было очень много простых монахов, которые ничего другого там не делали, кроме как ели и спали. Когда я жил в Тоскане, которая перед этим была объединена из трех провинций в одну[642], там было столько братьев из мирян, сколько из клириков, а в отдельных случаях они превосходили число клириков даже в четыре раза. Ах, Боже! Илия, ты «умножил народ, но не увеличил радость его»[643], Ис. 9, 3. Если бы я хотел рассказать о грубости и злоупотреблениях, которым я был свидетель, то это заняло бы много времени. Скорее всего, мне не хватило бы ни времени, ни бумаги, и слушателям было бы неприятно, и не было бы никакого повода для назидания. Если какой-либо /f. 249d/ брат из мирян видел и слышал говорящего по латыни юношу, он тотчас же принимался его обвинять и выговаривать ему: «Ах, несчастный, ты хочешь отказаться от святой простоты[644] ради знания Писания?» Им я отвечал в свою очередь: «Святое невежество единственно себе приносит пользу, и сколько заслугами жизни строит Церковь Христову, столько же приносит вреда, если не противостоит разрушающим ее»[645]. Действительно, осел хотел бы, чтобы все, что он видит, было ослами, по слову Писания, Плач. 1, 21: «О, если бы Ты повелел наступить дню, предреченному Тобою, и они стали бы подобными мне!» Но запрещается в законе, Втор. 22, 10: «Не паши на воле и осле вместе». Хотя это и толкуется по-разному, но здесь нам достаточно привести одно объяснение: когда вол пережевывает жвачку, осел подозревает[646], что он ест, и потому сильно брыкается. Ибо в то время и братья из мирян превосходили числом священников, и в какой-то пустыни, где все, кроме школяра и священника, были братьями из мирян, те желали, чтобы священник в свой день занимался стряпней. Случилось однажды так, что на день стряпни священника пришлось воскресенье, и он, войдя в кухню и тщательно заперев дверь, начал, как умел, варить овощи. Шли мимо французские миряне и стали требовать мессу, но никого не было, кто бы мог отслужить ее. Прибежали братья-миряне, принялись стучать в дверь кухни, чтобы священник вышел и служил мессу. Отвечал он им: «Ступайте и служите сами, а я стряпаю, потому что вы отказываетесь это делать». И тут они весьма устыдились, осознав свое жалкое положение. Действительно, не почитать священника, которому исповедуешься, достойная сожаления глупость! Поэтому со временем братья из мирян заслуженно были сведены на нет[647] /f. 250a/, ибо почти совсем запретили их принимать[648], потому что они вовсе не осознали оказанной им чести и потому что орден братьев-миноритов не нуждается в таком множестве мирян. На сей счет мудрец в Притчах говорит, 26, 8: «Что влагающий драгоценный камень в пращу, то воздающий глупому честь». И еще, Исх. 1, 10: «Перехитрим же его, чтобы он не размножался». Ведь братья из мирян всегда строили нам козни. Я вспоминаю, как в пизанском монастыре[649] они хотели предложить капитулу[650], чтобы при приеме в орден одного клирика принимали также и одного мирянина. Но не были они услышаны и даже выслушаны, ибо это было очень неподходящим.

Тем не менее в ордене братьев-миноритов, когда я в него вступил[651], я нашел много мужей, обнаруживавших великую святость, красноречие, благочестие, созерцательность и большую образованность. Действительно, единственное хорошее качество брата Илии состояло в том, что он подвигнул орден братьев-миноритов на занятие богословием. Орден же в момент моего вступления существовал 31 год; и я видел первого брата[652] после блаженного Франциска и других первых братьев. В Парме я оставил брата Самсона Англичанина, лектора богословия, и когда я был послушником, то в монастыре в Фано, в Анконской марке, где тогда управление делилось между двумя министрами[653], лектором у меня был брат Умиле из Милана. Ныне, когда мы пишем это в День святого мученика Горгония [9 сентября], идет 1283 год, как родила Пречистая Дева, и Римскую церковь возглавляет папа Мартин IV[654].

Итак, пусть заключение этой главы будет таким: мы одобряем общие правила, поскольку они хороши, ибо благодаря им жизнь в обителях протекает единообразно и происходит много хорошего; поскольку /f. 250b/ таких правил у Илии не было, то это надлежит считать большим недостатком. Посему Господь говорит, Ос. 8, 12: «Написал Я ему (то есть ордену братьев-миноритов. – Прим. Салимбене) важные законы Мои, но они сочтены им как бы чужие». Это исполнилось в следующем году, когда и Илия был отрешен, и было написано величайшее множество правил.

Пятым недостатком брата Илии было то, что он никогда не желал лично осуществлять визитации ордена, но постоянно пребывал либо в Ассизи, либо в епископстве Ареццо, в некой обители, которую он повелел сделать весьма красивой, и приятной, и располагающей для проживания; эта обитель и по сей день называется Челла ди Кортона. Посему Господь грозит Илии, Ис. 22, 16–19: «Что у тебя здесь, и кто здесь у тебя, что ты здесь высекаешь себе гробницу? – Он высекает себе гробницу на возвышенности, вырубает в скале жилище себе. Вот, Господь перебросит тебя, как бросает сильный человек, и сожмет тебя в ком; свернув тебя в сверток, бросит тебя, как меч, в землю обширную; там ты умрешь, и там великолепные колесницы твои будут поношением для дома господина твоего. И столкну тебя с места твоего, и свергну тебя со степени твоей». Затем речь там идет о призвании другого[655], которого Господь восхваляет многократно. А насколько согласуется с этим местом то, что относится к Илии, сказано у Захарии, 11, 16–17: «Ибо вот, Я поставлю на этой земле пастуха, который о погибающих не позаботится, потерявшихся не будет искать и больных не будет лечить, здоровых не будет кормить, а мясо тучных будет есть и копыта их оторвет. Горе негодному пастуху, оставляющему стадо! меч на руку его и /f. 250c/ на правый глаз его! рука его совершенно иссохнет, и правый глаз его совершенно потускнеет».

Шестым недостатком брата Илии