СССР-2010 Снится нам трава у дома. - Алексей Викторович Широков

— Не станет, пока вы не возьмёте жизнь в свои руки, — не стал я обнадёживать старика. — Иначе всегда придёт кто-то ещё, кто решит взять своё сталью и кровью.

— Только для этого придётся пролить ещё больше крови, — вздохнул мексиканец. — Ты знаешь это лучше всех. И скажи стоило оно того?

— Стоило! — уверенность в моём голосе звучала не просто так. Я действительно верил, что все трудности и беды, что довелось пережить моей стране были не напрасны. — Уж поверь. Оно того стоило и будет стоить. Но решать только вам. Прощай! И да поможет вам Святая Мария.

Я поехал вперёд, пока не натолкнулся на ближайшее шоссе, оказавшееся именно там где сказал старик, и уже по нему рванул в сторону Сан-Антонио. Дорожную карту я купил ещё в Нуэво-Ларедо, там они продавались спокойно и без ограничений. Никто не опасался, что получив атлас враги пешим маршем рванут на Техас. Ладно, у нас тоже дорожные атласы продавались, правда качество их было оторви и выбрось, но с появлением спутниковой навигации, а точнее, открытия её для частных лиц это тоже не было проблемой.

До Центра охраны материнства и новорожденных Санта-Исабель, я добрался ещё ночью и пару часов покружил по улицам вокруг, стараясь не приближаться и не попадать на камеры. Что сказать, солидное с виду здание в пригороде Сан-Антонио внушало уважение своим видом и вывесками… и опасение количеством скрытой охраны. Несколько домов вокруг были переоборудованы в опорные точки, соединяясь с основным зданием подземными ходами, а под самим зданием госпиталя находилась огромная пустота, судя по геометрическим формам и перегородкам внутри — явно рукотворная. Кто-то озадачился спрятать под больницей нечто секретное. И почему-то в голову сразу пришёл Ракун-Сити. Сдаётся мне Сан-Антонио вполне может разделить его судьбу, если я не вмешаюсь. А я вмешаюсь, вопрос лишь насколько сильно.

— Добрый день, синьора. — я уселся на табурет возле стойки полчаса назад открывшегося придорожного кафе. Выбрал его специально. Никаких белых, работают одни латиносы, да и квартал как бы намекал, что гринго здесь не любят. — Кофе пожалуйста.

— Добрый, синьор. — пожилая мексиканка налила мне полную кружку свежего горячего напитка. Я не особый любитель кофе, но американцы делать его не умеют вовсе. Но мне повезло, свежий ещё пить можно. — Вы не местный? Недавно перешли границу? Не удивляйтесь, я хорошо разбираюсь в людях, а такие как вы появляются здесь каждую неделю. Ищут лучшей жизни. Жаль только мало кто её находит.

— Согласен, — я кивнул и ещё отхлебнул кофе. — Но я здесь по работе. Скажите, вы знаете Центр охраны материнства и новорождённых Санта-Исабель? Можете что-нибудь рассказать о нём? С виду весьма солидное заведение.

— За красивым фасадом часто прячется дьявол, — тяжело вздохнула мексиканка. — Плохое это место. Очень плохое. Те кто попадает туда часто болеют странными болезнями. Дети умирают. Матери. Мы туда не ходим, но девять один один часто отвозят наших будущих матерей именно туда. Белых туда не везут, только цветных или азиатов. Говорят, что это толерантно, что для нас построили целую больницу, но я знаю, они там приносят жертвы дьяволу!

— Возможно, что вы даже правы, — конечно, судить по мнению одной пожилой женщины было глупо, но я видел реакцию других работников на название госпиталя. В их глазах мелькнул страх. Как не прячь концы, они всё равно рано или поздно вылезут наружу, а местные всё видят. Да и с воспоминаниями Джона Смита это совпадало. Он приезжал сюда на «процедуры», так они это называли, и надо сказать, это было весьма мерзотное зрелище. Мерзотное и отвратительное, после которых приговор мог быть только одним, жить такие ублюдки не должны. И сейчас я по сути лишь тянул время перед приведением приговора в исполнение. — У меня будет просьба. Вы наверняка знаете всех в округе. Предупредите их чтобы уходили из города, ну или как минимум из одного квартала с госпиталем. У вас есть два часа.

Может быть это было глупо, но я не профессиональный шпион с лицензией на убийство, я вообще мирный человек, насколько только это возможно. Просто реально, ублюдки ставящие опыты на младенцах и приносящие их в жертву жить не должны. Но и лишних жертв я не хотел. Поэтому оставил недопитую кружку на стойке и вышел на улицу. Решение было принято. Осталось лишь воплотить его в жизнь.

— Сэр, могу я увидеть ваши документы? — как и ожидалось, если почти два часа стоять возле пикапа, оперевшись на бампер и рассматривать Центр охраны материнства и новорождённых Санта-Исабель, этим обязательно заинтересуется полиция. Даже удивительно, что они так долго тянули. Впрочем плевать. Время почти вышло. — Сэр, вы слышите меня?

— Да, конечно, — я перевёл взгляд на типичного американского копа с напарником, считающих, что они контролируют ситуацию. Мимо промчался лоурайдер с латиносами внутри. Уже седьмой за последние полчаса и тридцать вторая машина в целом. Уж не знаю почему, но мне поверили и теперь мексиканцы, пуэрториканцы, гватемальцы и прочие бразильцы спешно покидали район. Копы проводили авто взглядом но ничего не стали делать. Наверно, считали, что так и должно быть. — Вот. Держите.

— Я должен проверить, — принял один из полицейских мои поддельные права и взялся за рацию. — Центр ответь…

— А в чём дело, офицер? — я покосился на часы. Оставалась последняя минута. Мимо с визгом пролетела ещё одна машина мигрантов, скрывшись вдали. — Какие-то проблемы?

— Ты мне скажи! — оторвался от рации коп. — Что происходит? Куда несутся ваши мексиканские уроды, и почему ты не бежишь вместе с ними?

— Да всё просто на самом деле, — я пожал плечами. — Они спасаются от кары Господней.

— А ты значит, её не боишься, — хохотнул второй офицер. — Или тебе нечего терять?

— Почему же, есть, — я глубоко вздохнул. — Но действительно не боюсь. Потому что кара Господня — это я.

— Наш самолёт совершил посадку в международном аэропорту Шереметьево, города Москвы, — русский голос стюардессы в динамике звучал куда приятней чем испанский. Да и самолёт был более новым. — Просим оставаться на своих местах до полной остановки. Мы пригласим вас к выходу. Спасибо, что летаете самолётами Аэрофлота.

— Значит, всё-таки не расскажешь, где ты был? — предприняла последнюю попытку Леночка. — Мы переживал, между прочим. Пропал, четыре дня от тебя ни слуху ни духу, а