Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

жаловаться, что плохо слышно, потому что он говорит из коммунальной квартиры, а в коридоре шумят дети. В те годы такая жалоба ещё не означала просьбы о немедленном, в порядке чуда, устройстве жилищных условий. Сталин сообщил Пастернаку, что дело Мандельштама пересматривается и что с ним всё будет хорошо. Затем последовал неожиданный упрёк почему Пастернак не обратился в писательские организации или ко мне и не хлопотал о Мандельштаме. «Если бы я был поэтом и мой друг поэт попал в беду, я бы на стены лез, чтобы ему помочь»…

Ответ Пастернака: «Писательские организации этим не занимаются с 27 года, а если б я не хлопотал, вы бы, вероятно, ничего бы не узнали…» Затем Пастернак прибавил что-то по поводу слова «друг», желая уточнить характер отношений с О. М., которые в понятие дружбы, разумеется, не укладывались. Эта ремарка была очень в стиле Пастернака и никакого отношения к делу не имела. Сталин прервал его вопросом: «Но ведь он же мастер, мастер?»

Пастернак ответил: «Да дело не в этом…» «А в чём же?» – спросил Сталин. Пастернак сказал, что хотел бы с ним встретиться и поговорить. «О чём?» «О жизни и смерти», – ответил Пастернак. Сталин повесил трубку» (из воспоминаний Надежды Мандельштам).

В середине июня 1934 года Осипа Мандельштама вызвали к районному коменданту в Чердыни Попкову для выбора нового города высылки. Мандельштамы выбрали Воронеж, где Осип Эмильевич по протекции из Москвы получил высокооплачиваемую творческую работу в местном театре.

Свою московскую квартиру Мандельштамы сдавали за хорошие деньги. Не отказывались они и от денежной помощи знакомых литераторов – Ахматовой, Пастернака, Булгакова. Материальный достаток позволял семье снимать квартиру в новом доме, хорошо питаться, баловать себя винами, посещать все сколь нибудь значительные культурные мероприятия, проходившие в городе – концерты, спектакли, кинопремьеры. Отбывая высылку, Мандельштам даже съездил на отдых и лечение в тамбовский нервный санаторий, где встретил Новый 1936 год. Так что распространяемые повсюду сведения о том, что за эпиграмму про Сталина поэта Осипа Мандельштама «сослали в лагеря, где он и умер», мягко говоря неправда, а по-настоящему – ложь. Напротив, благодаря Сталину приговор Мандельштаму был значительно смягчен, но как известно «добрые дела наказуемы».

***

Во время ссылки в Воронеж и сразу после неё произошло кардинальное изменение направленности творчества поэта. Мандельштам стал писать стихи, в которых он прославлял Иосифа Сталина и восторгался советской действительностью. В своих поздних стихах, которые либералы скрывали от общественности долгое время, поэт с пониманием принимал даже расстрельные приговоры «врагам народа».

И я хочу благодарить холмы,

что эту кость и эту кисть развили:

он родился в горах и горечь знал тюрьмы.

Хочу назвать его – не Сталин – Джугашвили!

Глазами Сталина раздвинута гора

и вдаль прищурилась равнина,

как море без морщин, как завтра из вчера —

до солнца борозды от плуга-исполина.

Это идеологическое преображение Осипа Мандельштама его жена Надежда Яковлевна в своих мемуарах постаралась утаить. Стихотворение, написанное поэтом в 1937 году после командировки на построенный заключёнными Дмитровлага канал Москва-Волга вообще не увидело свет – вдова его уничтожила.

Новый Мандельштам, теперь позиционирующий себя большевиком-сталинистом, надеялся влиться в стройные ряды официальных советских литераторов. Он хотел, чтобы его снова публиковали. Питая надежду быть принятым в Союз Писателей, Мандельштам отвёз туда свои новые, воспевающие советскую власть и восхваляющие Иосифа Сталина стихи. Будучи в 1937 году членом Правления Союза Советских Писателей, рецензию на новые стихи Осипа Мандельштама дал писатель Пётр Павленко:

«Я всегда считал, читая старые стихи Мандельштама, что он не поэт, а версификатор, холодный, головной составитель рифмованных произведений. От этого чувства не могу отделаться и теперь, читая его последние стихи. Они в большинстве своем холодны, мертвы, в них нет даже того самого главного, что, на мой взгляд, делает поэзию, – нет темперамента, нет веры в свою страну. Язык стихов сложен, темен и пахнет Пастернаком. Мне трудно писать рецензию на эти стихи. Не любя и не понимая их, я не могу оценить возможную их значительность или пригодность. Система образов, язык, метафоры, обилие флейт, аорт и проч., все это кажется давно где-то прочитанным… Есть хорошие строки в „Стихах о Сталине“, стихотворении, проникнутом большим чувством, что выделяет его из остальных. В целом же это стихотворение хуже своих отдельных строф. В нем много косноязычия, что неуместно в теме о Сталине. Советские ли это стихи? Да, конечно. Но только в „Стихах о Сталине“ это чувствуется без обиняков, в остальных же стихах – о советском догадываемся. Если бы передо мною был поставлен вопрос – следует ли печатать эти стихи, – я ответил бы – нет, не следует».

Как видим, рецензия известного писателя совпадает с нашей, она точна и вполне справедлива. Но после этого Петра Павленко Надежда Яковлевна возненавидела, что и отразилось в ее мемуарах.

Параллельно с попытками возвращения в официальную литературу, после воронежской ссылки Мандельштамы рассматривали и план номер два – уехать на черноморское побережье – в Коктебель, Феодосию, или Ялту, и жить там на финансовую помощь от знакомых. С целью заручиться поддержкой они обращались к известным литераторам. Организовывали сбор средств в помощь «гонимому поэту». Посещали Москву, куда после ссылки Мандельштаму приезжать было запрещено. Для ведения всей этой деятельности 1938 год был не лучшим временем. Мандельштама арестовали.

«Следствием по делу установлено, что МАНДЕЛЬШТАМ О.Э. несмотря на то, что ему после отбытия наказания запрещено было проживать в Москве, часто приезжал в Москву, останавливался у своих знакомых, пытался воздействовать на общественное мнение в свою пользу путем нарочитого демонстрирования своего «бедственного» положения и болезненного состояния.

Антисоветские элементы из среды литераторов использовали МАНДЕЛЬШТАМА в целях враждебной агитации, делая из него «страдальца», организовывали для него денежные сборы среди писателей». (Обвинительное заключение по делу Мандельштама О. Э., 1938 г.) На этот раз поэт получил 5 лет лагерей, и никто за него не вступился.

Во время отбытия наказания у Осипа Эмильевича обострилась паранойя. Опасаясь быть отравленным, поэт перестал есть, ослабленный заболел и 27 декабря 1938 года в пересыльном лагере умер. Месторасположение могилы его неизвестно.

У Осипа и Надежды Мандельштам детей не было. Надежда Яковлевна их иметь не хотела: «Хорошо бабушкам, которые возятся с внуками, но я никогда не хотела иметь детей и рада, что у меня их не было. Именно на это у меня хватило ума».

А в 1960-е гг. Надежда Мандельштам прославилась тем, что написала книгу «Воспоминания». После этого в сознании российских либералов Надежда Яковлевна Мандельштам занимает особое, почётное место. Ведь благодаря тяге женщины к написанию мемуаров все узнали не только о деталях судьбы поэта Осипа Эмильевича Мандельштама – её уничтоженного чуть ли не лично Сталиным мужа, но и получили свидетельство беспросветного мрака, охватившего страну во времена преступного сталинского режима. Ведь они надеялись остаться безнаказанными, как было при Ленине. Надежда Яковлевна Мандельштам, сожалея о множестве посаженных в лагеря и репрессированных тоже без суда и следствия евреев, правильно сообразила и говорит: «Кто же знал, что, отменяя всякую законность в первые годы революции, мы отменили ее и для себя».

Усилиями Надежды Яковлевны Осип Эмильевич стал символом всех невинно репрессированных Сталиным интеллигентов. Она фактически явила миру нового мученика. А сама Надежда Яковлевна поклонниками творчества Мандельштама считается святой.

Александр Фадеев

Знаменитый советский писатель Александр Александрович Фадеев (1901 – 1956 г.г.) родился в селе Кимры Тверской области. В возрасте всего около четырёх лет будущий писатель уже овладел грамотой, наблюдая за обучением старшей сестры. Он начал читать книги и сочинять собственные истории и сказки, удивляя взрослых неуёмной фантазией.

В 1908 году семья переехала в Южно-Уссурийский край (ныне это Приморский край), в 1912 году они поселились в селе Чугуевка, где прошли детство и юность писателя. В девять лет – это хрупкий, «хрустальный» мальчик («много читает и никогда не играет» – из воспоминаний А. Колесниковой).

Отец Фадеева Александр Иванович и его мать Антонина Владимировна были профессиональными революционерами. Двадцатичетырёхлетняя курсистка ходила на свидания в тюрьму к заключенному народовольцу в качестве фиктивной