Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIV - Алексей Ракитин

на землю и бегом помчался к машине. Свидетельница проехала мимо, но неизвестный помчался за ней следом. Женщина поняла, что следует взять себя в руки и вести себя так, словно она ничего не видела — она сбросила скорость и постаралась продемонстрировать расслабленное вождение, положив на руль одну руку. Мужчина на белом «пикапе» быстро её догнал и некоторое время ехал рядом, внимательно разглядывая. Свидетельница, напротив, внимания к нему не проявила — она смотрела перед собой и лениво вращала руль левой рукой.

В конце концов мужчина удовлетворил своё любопытство и решил, что женщина ничего не заметила. Он прибавил скорость и ушёл в отрыв.

Женщина осталась в твёрдой уверенности, что стала свидетелем того, как «Убийца с хайвея» избавлялся от тела одной из своих жертв. На протяжении многих месяцев её жгла эта мысль, и в конце концов она решилась написать письмо окружному прокурору, рассчитывая на то, что её послание окажется важным.

К сожалению, этого не случилось — никто не бросился искать труп в указанном ею месте, он был найден совершенно случайно посторонними людьми, точнее, мальчишками. Ничего действительно ценного свидетельница сообщить так и не смогла — она не видела преступника просто потому, что боялась смотреть на него, более того, она даже номер на бампере его машины не запомнила. Ни единой цифры или буквы! Всё, что она могла сказать об автомобиле преступника — белый «пикап».

Точка.

Многообещающая зацепка никуда не привела, а жаль! Показания этой свидетельницы могли бы очень и очень помощь изобличению таинственного серийного убийцы.

Нельзя не сказать о том, что активность прессы и телевидения, обусловленная обнаружением трупов 28 и 31 марта, возымела двоякий эффект. С одной стороны, прокуратура и причастные к расследованию полицейские чины получили возможность напомнить общественности о прошлогодних преступлениях и привлечь внимание к подозреваемым, но с другой — подозреваемые и их законные представители получили точно такую же возможность сказать несколько слов в свою защиту. Следует иметь в виду, что Большое жюри — это вовсе не суд, это особый орган, заслушивающий аргументацию обвинения, и только, адвокаты подозреваемых там слова не имеют.

А вот в прессе и в телевизионных студиях имеют!

Надо сказать, что голоса в защиту Кеннета Понте, почти открыто объявленного окружным прокурором главным подозреваемым, раздались, и притом прозвучали они весьма убедительно. Самые разные юристы и журналисты, никак не связанные с адвокатом, поставили под сомнение ту версию событий, что во время работы специального Большого жюри озвучил Ронни Пина. Последний считал, что адвокат убивал тех женщин, кто знали о его пагубном пристрастии к наркотикам, но многие разумные люди считали подобную мотивацию совершенно недостоверной.

Прежде всего, о наркотической зависимости Пины знали многие мужчины и женщины, пребывавшие в добром здравии и даже давшие в январе показания Большому жюри — та самая Вайолетт Фарланд, Бобола и таксист Голдблатт. Почему Понте боялся условную Дебору ДиМелло, несчастную, замученную нуждой женщину, но не боялся сильного и энергичного Голдблатта? Каждый год сотни юристов в Соединённых Штатах проходят лечение от наркозависимости, и по этой причине никто не лишает их адвокатских лицензий и не увольняет с работы. Более того, такое преследование прямо запрещено законом. Даже если Кеннет Понте и впрямь наркоман, что, кстати, не было юридически доказано на начало апреля 1989 года, то ему незачем было убивать людей, осведомлённых о его секрете. За такое не убивали!

В Соединённых Штатах 1980-х годов наркотики, прежде всего кокаин, употребляли почти все — военнослужащие, политики всех уровней, юристы, банковские и социальные работники. Страну захлестнула мода на «кокаиновые party», которые устраивались почти открыто. А Ронни Пина всерьёз доказывал, что адвокат надумал убить и убил с десяток женщин из-за их осведомлённости о его маленьком секрете? Да это же чепуха, самая настоящая дичь!

Примерно на такой аргументации строилась защита Кеннета Понте в начале апреля, и звучала она достаточно убедительно. Во всяком случае, Ронни Пина почувствовал, что инициатива ускользает из его рук и созданный им собственный образ бескомпромиссного борца с преступностью и её победителя может померкнуть.

Ничем иным не объяснить неожиданного во всех отношениях анонса немедленного созыва «второго цикла» заседаний Большого жюри, сделанного 3 апреля. Наблюдатель со стороны мог подумать, что события конца марта и первых дней апреля, о которых подробно рассказано чуть выше, дали окружному прокурору некую ценнейшую информацию, которую тот спешит реализовать перед Большим жюри. Наибольшую интригу в этом отношении представляло сообщение, направленное через газету автору анонимного письма, и криминальным репортёрам оставалось лишь гадать, заявил ли о себе таинственный аноним и что именно он сказал прокурору.

Однако сейчас нам доподлинно известно, что никакой эксклюзивной информацией Ронни Пина по состоянию на 3 апреля 1989 года не располагал и объявленный им «второй цикл» заседаний являлся попросту блефом. И большой вопрос, кого же именно окружной прокурор намеревался сбить с толку — ненавистного адвоката Кенни Понте или жителей округа Бристоль.

Большое жюри вновь собралось за закрыты дверями 4 апреля. Формально считалось, что заседания секретны и репортёры не узнают, о чём же именно окружной прокурор и представленные им свидетели будут рассказывать членам жюри, но январская ситуация повторилась буквально один в один. Перед Большим жюри появились семеро свидетелей, которые поделились наблюдениями о жизни и поведении Кеннета Понте. Нет, они не рассказывали об убийствах и даже не говорили о противозаконной деятельности последнего. Их показания касались поведения адвоката, его здоровья, привычек, способов отдыха, отношений с друзьями и врагами. Среди давших показания оказался даже стоматолог, лечивший зубы Понте и не поддерживавший с адвокатом никаких иных сношений.

Дальше стало интереснее, но не намного. Ронни Пина представил жюри четырёх женщин, которые свидетельствовали о насилии со стороны Понте. Сразу следует уточнить, что эти женщины являлись проститутками. Адвокат при расчёте их не обманывал — он выплачивал оговоренную сумму, и формально ему нельзя было поставить в вину даже обман. Основная претензия к адвокату сводилась к тому, что он в отдельные минуты начинал вести себя пугающе, казался неадекватным и неприятным человеком, готовым прибегнуть к насилию. Причём никакой особенной жестокости или тяги к членовредительству он не демонстрировал, заметных телесных повреждений не причинял, и потому было совершенно непонятно, к чему эти рассказы здесь и в этом месте, коли Большое жюри пытается исследовать доказательный материал по обвинению в серийных убийствах.

Самое интересное заключалось в том, что две из четырёх свидетельниц неожиданно рассказали о жестоких побоях и изнасилованиях Тони ДиГразиа, другого кандидата в «Убийцы с хайвея». Причём ДиГразиа оказался парнем гадким и намного более жестоким, нежели Кенни Понте — он сильно избивал женщин,