Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927) - Александр Вадимович Панцов

усиливая коммунистический максимализм, направленный против любых проявлений несправедливости — как в Китае, так и в СССР. Многие из них к тому же еще до приезда в Москву сами начали приходить в вопросах китайской политики к выводам, по существу идентичным тем, которые делали Троцкий и его единомышленники. В этой связи показательно сообщение одного из членов партбюро УТК, 19 ноября 1927 г. докладывавшего о настроениях только что принятых студентов: «В вопросах об оппозиции они абсолютно не разбираются и заявляют, что они пока будут в стороне, ибо не поняли достаточно этого вопроса». Но, добавлял он, «по дороге [они] очень много спорили о том, какая [теперь] революция в Китае. Этот вопрос даже ставили на голосование, которое показало, что революция не национальная»[759]. Не менее характерно заявление Ван Фаньси (прибыл в Москву в октябре 1927 г.): «Я и раньше [то есть еще в Китае] испытывал некоторые сомнения. Во-первых, мне всегда казалось абсурдным, что мы, на севере [в 1925–1927 гг. Ван Фаньси работал в пекинской партийной организации] изо всех сил расширяли за гоминьдановцев их организацию (ситуацию на юге я не знал). Во-вторых, я не мог понять, почему мы все время уповали на гоминьдановских генералов и политиков, а когда они нас предавали, перекладывали наши надежды на других лжецов. В-третьих, у меня возникал вопрос и о том, почему оружие уханьских рабочих надо было передавать Тан Шэнчжи[760], а так называемые „экстремистские“ действия хунаньских крестьян — подавлять»[761]. Подобные настроения, естественно, делали новых студентов восприимчивыми к пропаганде троцкистов.

Серьезным фактором, влиявшим на политическое сознание новичков, являлось их знакомство с советской действительностью. Последняя сплошь и рядом оказывалась иной, нежели та, которую себе представляли молодые революционеры, мечтавшие о справедливом рабоче-крестьянском государстве. Особенно поражало наличие социального неравенства. «У Сталина толстое пузо, а у рабочих голодное» — так, если верить одному из доносов, формулировал впечатления от Страны Советов некто Ху Чунгу, прибывший на учебу на Военно-политические курсы при КУТВ в сентябре 1927 г. (псевдоним — Нурин)[762]. Печальную картину в письме к нему рисовал и его товарищ по университету, временно находившийся где-то на юге (китайские студенты имели возможность отдыхать и лечиться в Крыму): «Несмотря на то что прошло уже 10 лет [после Октябрьской революции], ехав по железной дороге, я увидел многих крестьян, которые живут под землей, без одежды, вот Советская власть»[763]. Не меньшее недовольство вызывали бюрократические порядки, имевшие место как в КУТВ, так и в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена и отражавшие общее положение в ВКП(б) и Советском государстве. Судя по воспоминаниям Ван Фаньси, именно это обстоятельство, которое он обсуждал с Ло Ханем, в значительной степени повлияло на возникновение у него симпатии к Троцкому и оппозиции[764].

Сказанное привело к тому, что к концу осени 1928 г. ряды китайских оппозиционеров возросли. За год они пополнились более чем на 30 человек[765]. Среди тех, кто начал сознательно разделять взгляды Троцкого, были, в частности: Ань Фу (прибыл в УТК в ноябре 1927 г., псевдоним — Витин), Вянь Фулинь (также зачислен в УТК в ноябре 1927 г., псевдоним — Федор Алексеевич Вершинин), Ли Пин (в УТК-КУТК носил псевдоним Лекторов), Лю Инь (он же Лю Ин, находился в КУТВ с сентября 1927 г. под псевдонимом Кашин, в 1928 г. переведен в УТК, где носил псевдоним Губарев), Фань Вэнь-хуэй (он же Фань Цзиньбяо, поступил в УТК в середине декабря 1927 г., псевдоним — Алексей Макарович Форель), Цзи Вайфан (в КУТК имел псевдоним Дородный), Цзи Дацай (двоюродный брат Цзи Вайфана, с сентября 1927 по конец марта 1928 г. учился в КУТВ под псевдонимом Мартынов, затем, в УТК, получил псевдоним Девяткин), Чжао Цзи (во время учебы в КУТВ носил псевдоним Лялин, в КУТК был известен под псевдонимом Динамин), Чжу Циндань (в УТК, а затем в военной школе учился под псевдонимом Находкин), а также Ван Фаньси. Именно эти люди вскоре стали главными организаторами подпольной троцкистской группы: к тому времени, когда организация была создана (конец сентября или начало октября 1928 г.), часть старых кадров китайских оппозиционеров — Гэ Чунъэ, Дуань Цзылян, Ло Хань, Сун Фэнчунь, Сюй Чжэньань, Сяо Чанбинь и Ту Цинци — разными путями вернулась в Китай[766].

В тот же период или несколько позже свою судьбу с оппозицией связали Лай Яньтан (Охлопков), Ли Цайлянь (Кирюшина), Лу Мэнъи (псевдонимы — В. И. Говорун и Заводов), Пу Дэчжи (Нешумов), Се Ин (Губин, он же Губиш), Сюй Найда (русский псевдоним установить не удалось; был известен в УТК под кличкой Сюй Мацзы — «корявый Сюй» или Фу Мацзы — «корявый Фу»), У Цзиянь (он же У Цзисянь, племянник Чэнь Дусю, псевдоним — Певцов) и Цзэн Мэн (Заботин), ставшие впоследствии крупными деятелями троцкистского движения уже на территории Китая[767].

Именно рост рядов оппозиции и необходимость в новых условиях предотвратить возможность провала привели наконец к созданию строго централизованной и законспирированной организации. Базой ее явился КУТК, где число оппозиционеров было особенно велико. Вот как описывает это событие Ван Фаньси: «Как-то в одно воскресенье, в конце сентября или начале октября [1928 г.], человек десять китайских студентов, захватив еду и разбившись на группы, сели в трамвай и отправились на конечную станцию. Затем пешком выбрались из Москвы и разбили пикник. Люди расположились в лесу, ели и распевали песни. А в результате на этом собрании „активистов“ три человека были избраны в руководство [нашей организации]. Это были Фань Цзиньбяо [Фань Вэньхуэй], Ань Фу и я. Всех, кто присутствовал на том собрании, я уже сейчас не могу вспомнить… Точнее всех я помню Цзи Дацая… Глубокое впечатление на меня произвел и бывший текстильщик Бянь Фулинь»[768].

В архиве мне удалось обнаружить другие свидетельства об этом «пикнике». Первое из них — «Показания одного студента», автор которых, судя по его осведомленности во внутренней жизни троцкистской организации, явно играл в ней важную роль. По ряду существенных признаков (дата показаний, а также перечень событий, в которых участвовал допрашивавшийся) и при сопоставлении этого документа с показаниями других деятелей китайской левой оппозиции в КУТК можно прийти к заключению, что эти показания были даны Ли Пином. 8 февраля 1930 г. он сообщал: «Приблизительно в октябре состоялось первое собрание в лесу около октябрьского лагеря [?]. Было 8–9 человек: ФОРЕЛЬ, НАХОДКИН, ЛЕКТОРОВ, ВИТИН, КЛЕТКИН, ФУ-ФЭЙ-ЖУАН, ВАН-ВЭНЬ-ЮАНЬ, ВЕРШИНИН и ДОРОДНЫЙ. Обсуждался вопрос о том, как работать в Суновке [УТК им. Сунь Ятсена] и в военных школах. Была выбрана тройка: ЛЕКТОРОВ,