Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков

«на берегу». – Немедленно по приезду свяжитесь с прессой[1171], – говорилось далее. – <…> Соберите художников данной местности, не смущайтесь количеством и качеством… вовлеките и их в работу… <…> Старайтесь собрать больше рисуночного материала, из которого АХРР намерен издать альбом… <…> Пишите дневник. Желательно по окончании работы устройство краткосрочной выставки на месте, для закрепления по свежим следам нашего дела…»[1172] Также художникам ставилась попутная задача пропагандировать идеи Ассоциации и прощупывать почву для создания филиалов. Модоров в целом пунктуально выдерживал разработанный руководством АХРРа план[1173], но понятно, что некоторые его пункты на первобытных печорских просторах могли вызывать лишь улыбку. К величайшему сожалению, десятки дневников, которые прилежно вели ахрровцы в течение своих «художественных походов» лета 1925 года, бесследно пропали[1174]. Та же участь постигла модоровские путевые заметки. Как видно из архивных документов, отчитавшись о командировке, он сдал их Виктору Перельману.

Федор Модоров. Нижний Чов. Мельница. Усть-Сысольск. 10 июля 1925. Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»

Федор Модоров. Портрет школьного учителя А. С. Юркина. 1925. Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»

Прологом к основной части маршрута была поездка из Москвы до Ленинграда и дальше – по железной дороге на Пермь. Этот путь в Предуралье Модоров освоил еще студентом. В столицу Коми Усть-Сысольск[1175], где Модоров планировал начать работать, он, сойдя с поезда, добирался по реке Вычегде. В главном городе края художник прожил месяц (с середины июня по середину июля) и преимущественно «писал… организаторов советской власти в Коми»[1176], [1177]. Для их иконографии характерным можно считать портрет Т. Е. Кузьбожева, с его выписанной неподвижностью. Совсем по-другому выглядят портреты поэта и учителя. Сангина, на которой Модоров изобразил поэта-самородка Виктора Савина, в очередной раз напоминает об академической школе, об уроках Залемана, которые очень пригодились здесь не только для лепки формы. «Портрет школьного учителя А. С. Юркина», написанный маслом, по-настоящему живописен, сделан, что называется, легкой рукой, на одном дыхании. Обе работы – не добросовестный слепок с натуры, а проникновение в характер, в личную историю. В них чувствуется и отношение художника, химия единения с его героями.

Федор Модоров. Портрет Т. Е. Кузьбожева, первого председателя обкома профсоюзов Коми АССР. 1925. Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальная галерея Республики Коми»

Федор Модоров. Самоедский поэт В. Савинов. Рисунок. 1925. Местонахождение неизвестно

Дальше ахрровцу предстояло достичь «ворот Северного Урала», как называли городок Троицко-Печорск. Бо́льшую часть из почти полутысячи верст Модоров ехал на лошадях. Следуя заданной программе, в дороге он вел дневник, фотографировал, просвещал местное население заранее подготовленным докладом «О задачах АХРР» и, конечно, использовал любую возможность для набросков и зарисовок. В Троицко-Печорске[1178] к художнику присоединились заведующий облземотделом Айбабин и инструктор-охотовед. В их опеке сказывались плоды подготовки экспедиции. С помощью своих новых товарищей Модоров купил лодку для сплава по Печоре. Спустившись до ее притока Усы, команда художника стала подниматься вверх по течению и вышла в реку Колву. Отсюда им предстоял самый трудный отрезок – до одноименного селения самоедов. Полая вода еще заливала низкий песчаный берег, по которому удобно было бы тащить лодку бечевой. Оставалось только идти против течения на веслах, сменяя друг друга. В позднейшей автобиографии Модоров написал: «Это путешествие меня излечило от туберкулеза»[1179].

Федор Модоров. Агидлей Илиатов – председатель Помоздинского волисполкома Усть-Куломска. Рисунок. 21 июля 1925. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Федор Модоров. Фельдшер Троицко-Печорского покоя П. Хонковских. Рисунок. 24 июля 1925. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Федор Модоров. Карп Игнатов, сторож лесной сторожки по Печорскому тракту. Рисунок. 23 июля 1925. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Федор Модоров. Товарищ А. А. Айбабин. Пароход «Умба», Белое море. Рисунок. 6 августа 1925. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Место, куда 15 дней стремилась его лодка, в то время единственное оседлое поселение ненцев, давало надежду зафиксировать зримые подтверждения изменений, принесенных революцией на отсталую окраину. В Колве советскую власть олицетворяли учительница, председатель кооператива «Самоедин» и члены волисполкома. Исполкомовская изба на неделю превратилась в мастерскую художника. В сознании широты своей миссии Модоров начал с обновления старой, почерневшей вывески, укрепленной над крыльцом. На восьмом году советской жизни на ней был еще различим двуглавый орел. Как видно, местных жителей старый символ нисколько не смущал. Оформленную заново вывеску художник документально запечатлел на одной из картин «Ненецкого цикла» – «Приезд первого красноармейца на съезд Советов ненцев». Дальнейшая работа проходила в рамках полученного в Москве задания и с большим напряжением сил: с утра до вечера. Модоров вспоминал: «Пишу ненецкий исполком… Всегда была толпа ненцев. Они впервые увидели художника за работой. При получении сходства портретируемого <это> вызывало у них восторг. И обратно: нет сходства – гробовое молчание…»[1180] Приходившим посмотреть на его диковинное занятие Федор Александрович раздавал портреты Ленина и других вождей революции, напечатанные ахрровским издательством. Среди зрителей особенной любознательностью выделялся молодой человек, которого все называли Опоней, – Афанасий Лыминo. Вероятно, он напомнил Модорову самого себя в юности, свою мечту преодолеть тесные границы малой родины, чтобы узнать большой мир. Вспомнилась, наверное, и вдохновляющая роль Фешина с Мазиным, вытолкнувших его из мстёрской колеи. За несколько дней общения Модоров соблазнил парня идеей оставить Колву и ехать учиться в Москву.

Федор Модоров. Река Колва, на которой живут самоеды. Этюд. Август 1925. Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»

Федор Модоров. Портрет самоеда Ивана Матвеевича Хатанзейского (Пань Вань, председатель артели «Самоедин»). Село Колва. 10 августа 1925. Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»

Федор Модоров. Олени. Рисунок. 1925. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Художественную вахту прервало появление нарочного, принесшего с печорского берега известие о пароходе, который, не имея твердого расписания, приходил один-два раза в месяц. Федор Модоров тепло распрощался с жителями и с чувством исполненного долга пустился в обратный путь. Исполкомовскую справку, полученную им для отчета, колвинский председатель заключил не по-канцелярски: «И впредь просим навещать»[1181]. Маленькая команда Модорова пополнилась Опоней, покидавшим родные места ради неведомой, но прекрасной жизни. Рассказы художника о столице, как бег карандаша по бумаге, создали в воображении Лымина контуры совсем