Семь моих смертей - Ефимия Летова

Низовой перестал лепетать какие-то оправдания, затих и только затравленно озирался. Нижняя губа у него дрожала.

- Поэтому я требую справедливого возмездия. В назидание прочим и в устрашение. Исконно в Эгрейне наказывали воров, отрубая покусившиеся на чужое руки – и страх удерживал иных от греха и злодеяния. Да будет так.

- Сьера Марана... – начал было подъехавший ко мне Гравиль, но я не стала его слушать. Посмотрела на стражников:

- Я лично прослежу за выполнением приказа и приведением наказания в действие. Именем Его превосходительства. Уведите. Пусть праздник продолжается.

Тишина, воцарившаяся на площади, звенела еще несколько мгновений, а потом, когда я села в экипаж, её сменили сперва неизбежные шепотки, а потом голоса, смех и музыка вернулись, точно волны, смывая ужас от безжалостного, моментального и безоговорочного приговора жены регента Ривейна, как следы на песке.

***

Экипаж привёз меня на побережье. Дверца открылась, и я вышла, мигом промерзнув до костей от пронзительного декабрьского ветра, невольно жалея об оставленных на сидении перчатках – но возвращаться за ними уже не хотелось.

Здесь было… ветрено. Очень, очень ветрено. А ещё холодно и пустынно. Волны казались почти чёрными, а песок серым, как ноябрьское небо. Выпавший снег пару недель назад снег, разумеется, давно уже растаял, но погода была по-настоящему зимней.

Я последовала за стражниками. Почти на самом берегу, всего в полуторе сотен шагов от линии моря, храбро стояла небольшая двухэтажная таверна. Такие обычно закрывают на осень и зиму – желающих промерзать на морском сыром ветру, добираясь до неё, не наблюдалось, другое дело – летом. Но, приглядевшись, в окнах можно было заметить всполохи света, как будто там, за тяжелыми занавесками, всё же горел огонь.

Пляж был безлюден, и всё же, разглядывая домик, я не заметила, с какой стороны подошёл Ривейн. Охрана мигом отстала – не исчезла совсем, конечно же, просто отошла, а он взял меня под руку и повёл – не к дому, как мне вначале показалось, а мимо, туда, откуда раздавались приглушённые звуки далёкой музыки. Регент успел переодеться: вместо парадного двубортного мундира с золотыми эполетами и пуговицами, с орденами на груди, на нём теперь был самый обычный военный зимний мундир, безо всяких золотых нитей и украшений, совершенно неприметный.

- Куда мы идём?

- Просто гуляем, – проинформировал Ривейн. – Вы же хотели прогуляться? Как обычные люди, без охраны…

Да, я хотела.

С побережья мы вышли в более оживлённое место на набережной, небольшую площадь – и в ту же секунду оказались подхвачены шумной многоцветной толпой пёстро одетых мужчин и женщин. Темноглазые шегели вели свой нескончаемый хоровод, нас, как и других приблудившихся чужеплеменников, они взяли в него без особых разговоров. Я крепко держала Ривейна за руку, а другую мою руку ухватил молодой весёлый шегель с неожиданно светлыми глазами – видимо, полукровка. Кто держал Ривейна за руку, я не увидела.

Пронзительный струнный плач прерывался отчетливым глухим перестуком множества маракасов, трещоток и шеркунков.

Магичить открыто на улицах Эгрейна было запрещено Высоким храмом, но ничем иным, как стихийной природной магией древнего кочевого народа, я не могла бы объяснить необжигающее ласковое тепло множества костров, через которое прыгали ловкие шегельки, бесстыдно задравшие юбки чуть ли не до середины бёдер.

В шегельских хороводах умение танцевать не имело значения, куда важнее было ощущение неразрываемой общности.

Веселье толпы опьяняло, сперва я боялась посмотреть Ривейну в лицо, но, как только руки ведущих нас разжались, он прижал меня к себе, а я обхватила его за шею. Мне не хотелось, чтобы он разглядывал окружающих нас девиц, ведущих себя слишком уж раскованно даже по моим меркам. Ривейн опустил голову и прижался лбом к моему лбу. Мы постояли так пару минут и двинулись дальше, не размыкая рук. Если закрыть глаза на различные… обстоятельства, это вполне можно было считать совместной прогулкой.

Несмотря на холодный морской ветер, мне было почти жарко. Нас окружали гадалки и фокусники, уличные музыканты и праздные гуляки, мужчины и женщины, дети и старики, безумная разношёрстная толпа, в которой я чувствовала себя своей. Не увидела – почуяла тянущуюся к Ривейну руку неприглядного низкорослого бритвенного, не глядя, ударила по этой руке и, встретившись с чьими-то тёмными глазами, сделала рукой особый пасс, которому научил меня Топор – общий жест всего воровского братства. Бесстыжий чёрный глаз нахально подмигнул мне и исчез.

Из огромного чугунного чана, притулившегося сбоку площади, поднимался пар, и дородная женщина с красным платком, накинутым поверх полушубка, огромным черпаком наливала каждому желающему нечто горячее, густое и красное в подставленные глиняные кружки. Мы протолкались поближе. Мне отчего-то казалось, что Ривейн побрезгует уличным угощением, особенно – явно не мытыми с исхода Высших кружками, но он не дрогнул. Извлёк откуда-то пару монет и протянул хозяйке, хотя этого и не требовалось. С сомнением покосился на меня:

- Ана, вы…

- Это очень вкусно, – хмыкнула я. – Сладко. И пахнет малиной. Попробуйте.

- А откуда вы знаете?

Я осеклась. И правда: откуда благородной сьере Маране Дайс знать, какова на вкус знаменитая шегельская сливница?

- Повариха наша говорила, – как можно более беззаботно откликнулась я, крепко сжимая локоть Ривейна. – А вы?

- Пробовал когда-то в юности. Уже не помню, когда и где.

Ривейн ответно сжал пальцы на моей руке. На улице темнело, и в этой части побережья, не так уж далеко расположенной от Сумрачного квартала, не было другого освещения, кроме уличных костров.

- Пойдёмте куда-нибудь, где… светлее? – неловко спросила я.

- На самом деле, я заказал ужин.

- В таверне на побережье?

- Верно.

- Спасибо. Это очень… кстати.

- Кроме того нам надо поговорить о том, что произошло сегодня, – сказал Ривейн, и я сразу сникла.

В своей прошлой жизни меня редко отчитывали – по большей части, было попросту некому.

Терпеть не могу отчитывания.

Часть 3.

- Что это было, Ана? – регент прикрыл за собой дверь. Я огляделась: да, таверна! Вероятно, действительно закрытая на осень и зиму, но по приказу регента возвращенная к жизни за какой-то час.

Я увидела пару торопливо снующих туда-сюда поваров, судя по аппетитному запаху, не бездеятельно, девушку-служанку, подбрасывающую в бойко и вкусно потрескивающий очаг очередное поленце. В углу копошился молодой