Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Господин Шнец тут же отправился в штаб-квартиру, чтобы выяснить причины такого притеснения. Было, однако, позволено, чтобы мой сын, который громким криком требовал завтрака, вместе со своей няней пошел в дом смотрителя станции, и я одна осталась в заключении в экипаже.

Прошло два часа, и я начала уже скучать, когда дверца экипажа открылась, и дама, имени которой я так и не смогла узнать, когда жила потом в Брюсселе, поставила на переднее сиденье экипажа чрезвычайно элегантный поставец с превосходным завтраком: масло, паштет, пирожное, кофе, и все на прекрасном фарфоре и с серебряными приборами тонкой работы. Никогда в жизни ничья забота не показалась мне более любезной и милостивой. Полчаса спустя дверца открылась снова, и таинственная дама, не говоря ни слова, забрала свой поставец и исчезла в доме, расположенном напротив почтовой станции. Много лет спустя, вернувшись в Брюссель, я старалась всеми силами разыскать эту любезную даму, которой я не видела даже лица, но поиски мои остались тщетны.

Наконец, по истечении трех часов, господин де Шабрийян дал разрешение на мой отъезд, так и не пожелав объяснить свою странную начальственную причуду. Это был светский человек, которого я сто раз встречала, но никогда с ним не говорила. Он очень плохо видел и был весьма революционно настроен.

Тревоги мои на этом не закончились. Мы прибыли в Моне поздно и с большим трудом нашли ночлег. Все гостиницы были полны. В конце концов в одной из них мне с моей служанкой предложили две маленьких комнатки с окнами на улицу на очень низко расположенном втором этаже. Занимавшие их офицеры, как нам сказали, только что уехали. Господин Шнец и двое моих слуг должны были ночевать в глубине обширного двора, так что мы с моей служанкой оказывались отделены от них. Такое расположение меня совершенно не устраивало, но пришлось согласиться. Мой ребенок совсем устал. Я уложила его в свою постель, а сама не стала раздеваться. Сон, тем не менее, начал меня уже одолевать, когда от шума на улице рядом с моими окнами я проснулась. В дверь дома стучали с удвоенной силой, ужасно при этом ругаясь. Вскоре затем я услышала, как хозяин гостиницы кричит, что в комнате спит жена генерала, а в гостинице находится адъютант, который ее сопровождает. Пьяный мужской голос отвечал, что он сейчас сам в этом удостоверится. Говорящего окружали множество других, пребывавших в том же состоянии, и я, бросившись в изножье кровати, увидела, как две руки хватаются за балкон, чтобы попытаться влезть. Я застыла от ужаса, но все-таки не потеряла головы.

Громкими криками призывая мою служанку, я приготовилась бросить в нападавшего большое полено, которое горело в камине. В этот момент я услышала, как он свалился обратно на улицу, и то ли он при этом поранился, то ли его товарищи побоялись, что их накажут, но они его увели, и страх мой утих.

Наутро господин Шнец пошел подавать жалобу, что меня очень мало заботило, но было, как он утверждал, необходимо для сохранения его собственной ответственности.

Выезжая оттуда, мы встретили эскадрон, состоящий из одних негров, которые все были на прекрасных лошадях и превосходно экипированы. Командовал ими красавец негр герцога Орлеанского-Эгалите. Он звался Эдуард и был хорошо знаком с моим негром Замором, который попросил разрешения провести день со своими сородичами. Я опасалась, что его завербуют и больше я его не увижу, но я ошибалась. Этот славный малый весь день принимал угощение от своих товарищей, но вечером вернулся ко мне и не преминул мне рассказать, своими наивными словами, обо всем, что делалось, чтобы его прельстить. Верность мне возобладала в нем, за что я ему была очень благодарна.

Остаток моего путешествия прошел без каких-либо происшествий, заслуживающих упоминания. Господин Шнец оставил меня, кажется, в Пероне, и я направилась в Энанкур, где встретилась с зятем моего мужа маркизом де Ламетом.

Глава XIII

I. Самоанализ. — И. Притеснения на французских дорогах. — Жизнь в Пасси. — Отношения господина Диллона с жирондистами и с Дюмурье. — 21 января 1793 года. — III. Господин де Ла Тур дю Пен — отец в Парижской Коммуне. — Портрет Артура Диллона. — Уединенная жизнь в Буе. Семейное счастье. — IV. Бордо и федералисты. — Баронство Кюбзаге. — Арест господина де Ла Тур дю Пена — отца. — Его сын и невестка находят приют в Каноле у господина де Брукана. — Окрестности Бордо и революционная армия. — Жестокая казнь господина де Лавессьера в Ла Реоли. — Гильотина в Бордо. — V. Рождение Серафины. — Господин де Ла Тур дю Пен скрывается. — Акушер Дюпуи. — Госпожа Дюдон и комиссар Изабо. — VI. Арест господина де Брукана. Его охрана и винный погреб. — Обыск в Каноле. — Где находит себе приют жалость! — Времяпровождение госпожи де Ла Тур дю Пен и господина Дюпуи в Каноле. — VII. Очная ставка королевы и бывшего военного министра. — Его сын спешно покидает Буй. — Дорожное происшествие в Сен-Жени. — Три месяца взаперти в Мирамбо.

I

В Голландии меня баловали, мною восхищались, курили мне фимиам. Стоило мне пересечь границу и вернуться во Францию, как Революция со всеми ее опасностями явилась мне мрачной и угрожающей.

Да, действительно, я оказалась теперь в той же комнате, откуда уезжала за пятнадцать месяцев до того с помыслами, свободными от любых забот, но насколько же мои нынешние чувства отличались от тех, что я испытывала тогда!

Обращая суровый взгляд на прошедшие годы, я упрекала себя за бесполезность моей прошлой жизни. Предчувствуя, можно сказать, что меня ожидает иная судьба, я твердо решила навсегда удалить от себя мысли беззаботной юности, корыстную лесть света и обманчивый успех, которого я прежде для себя желала.

Горькая печаль овладела мало-помалу моим сердцем, когда я осознала легковесность той жизни, которую вела до этого момента. Мне представилось, что во мне есть способности для карьеры более полезной. Так что я не стала отчаиваться, а, напротив, ощутила, что в такое бедственное время существо мое должно стремиться к тому, чтобы перековать себя и стать выше.

Я с удовольствием воображала себе все обстоятельства, в которых мне потребуется проявить большое мужество. Все подвиги преданности, все опасные предприятия представлялись моему уму. Я не исключала никакой из этих возможностей, полагая, что их осуществление сделало бы мою жизнь лучше, позволив посвятить ее исполнению моих обязанностей, какими бы тягостными или опасными они ни были.

У меня было чувство, что я ступаю таким образом на путь, начертанный для меня Провидением. Господь в эти смутные