История философии - Энтони Грейлинг

Лютер в целом не возражал против этого, хотя и считал необходимым критиковать то, как философы-схоласты использовали этику Аристотеля, усматривая в этом отрицание догмата о благодати. Поскольку он был не одинок в своей критике аристотеликов, а не самого Аристотеля, направление сравнительных исследований трудов Аристотеля и Писания стало неотъемлемой частью философско-богословских дискуссий XVI века. Платоникам среди гуманистов было проще примирить свое восхищение Платоном с приверженностью Писанию, ибо его понятие о высшем благе легко отождествлялось с христианским мировоззрением. Ведь Платон неоднократно учил — в «Федоне», «Государстве», «Пире», — что только в бестелесном состоянии душа способна в совершенстве созерцать высшее Благо, и это едва ли отличалось от христианского учения о конечном посмертном блаженстве вечной жизни с Богом. Главным среди тех аспектов воззрений Платона, которые христианские гуманисты находили привлекательными, было его учение о любви, изложенное в «Пире», ибо оно удивительно созвучно оптимистическому догмату их веры о том, что Бог есть любовь и что человеческая душа возносится к объятиям Его любви через любовь.

В университетах Аристотель по-прежнему оставался господствующей фигурой в изучении этики, на его «Никомахову этику» продолжали писать комментарии, а нравственные трактаты, основанные на ней, издавались во множестве. Некоторые из этих комментариев и трактатов были написаны в схоластическом стиле, другие — в более доступном и приятном гуманистическом. Примером последнего может служить «Moralis in Ethicen Introductio» Жака Лефевра (из Этапля, 1455–1536) — изящное и легко читаемое произведение, изобилующее примерами из литературы и Библии для иллюстрации взглядов Аристотеля. Он был ученым, который, помимо прочего, написал введения к научным, этическим, политическим, логическим и метафизическим трудам Аристотеля, подготовил к изданию трактат Боэция «Об арифметике» и перевел Библию. Он стал одним из главных проводников гуманизма во Францию.

Стоицизм и эпикуреизм не пользовались в эпоху Возрождения таким же влиянием, как платонизм или аристотелизм, однако они были известны. Стоицизм оказал влияние на некоторых мыслителей, эпикуреизм же в основном пользовался дурной славой, поскольку осуждалось само отождествление им удовольствия с высшим благом, даже когда суть того, что понималось под «удовольствием», была ясна. Те, кто пытался защитить Эпикура, утверждая, что его слишком часто критикуют люди, даже не читавшие его трудов, рисковали навлечь на себя новые обвинения: двое из них, Джордано Бруно (1548–1600) и Джулио Чезаре Ванини (1585–1619), были сожжены на костре.

Как показывают эти замечания, Возрождение было периодом не столько оригинальных этических дискуссий, сколько попыток либо примирить моральную философию с христианским учением, либо отвергнуть её. В первом случае наилучшим достижением стало создание пространства, в котором богатые и зрелые наставления языческих философов могли быть применены к жизни в этом мире, оставляя Писанию заботу о том, что необходимо для мира грядущего. В то же время трудно отрицать, что гуманный дух, которым дышала философия языческой древности, имел прямое отношение к гуманистическому духу Возрождения; Эразм являет собой яркий пример того, кто сумел признать это в полном согласии со своим ортопрактическим католицизмом. А сосредоточенность на человеческой природе и обновленные представления о возможности находить радость и удовлетворение во плоти в этом мире дали мощный импульс живописи, скульптуре и поэзии, без которых мы сегодня не можем себя представить. Это, бесспорно, величайший вклад гуманистической и этической мысли Возрождения.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ

Итальянские города-государства эпохи Возрождения развивались на протяжении веков, уж точно с XI века, к которому многие из них начали обретать узнаваемые очертания независимых коммун со своими устоявшимися системами управления. Вместе с ними росла и литература советов и наставлений, адресованная как коммунам, так и их правителям и администраторам, посвященная целям и искусству управления.

Номинально города-государства входили в состав Священной Римской империи, и к XIII веку изучение римского права в средневековых университетах достигло столь высокой степени утонченности, что верховная власть императора над его владениями была, по крайней мере в юридической теории, неоспоримой. Парадокс заключался в том, что города-государства, напротив, были независимыми де-факто и республиканскими де-факто. В эпоху Возрождения многие правители городов-государств со временем приобрели титулы герцогов и князей, и вместо выборов на должность подеста, или «носителя власти», герцогства и княжества стали наследственными. Но не все: венецианские дожи (герцоги) всегда оставались выборными лицами, хотя их выбирали исключительно равные им по положению представители богатых и влиятельных семейств города. Но даже в самый разгар Возрождения, например во Флоренции XV века, фактический правитель — в данном случае Козимо де Медичи Старший — осуществлял свою власть под прикрытием синьории и не выставлял напоказ ни свое могущество, ни богатство, которое его обеспечивало. Его преемники вели себя совершенно иначе.

Помимо проблемы законной власти императора — а также королей, королев или князей в других частях Европы, — долгое время существовало сопутствующее представление, основанное на утверждении святого Павла о том, что правители поставляются Богом, и потому им обязаны верностью и послушанием как земным наместникам Бога на земле. Для итальянских городов-государств эти доктрины были чужды, поэтому возвращение наследия Аристотеля и, в частности, его «Политики», впервые ставшей доступной на латыни в переводе Гильома из Мёрбеке в 1260 году, было встречено с особым воодушевлением. Его увлеченность моделью города-государства, поддержка выборных систем правления и восхваление достоинств того, что он называл политией, вполне соответствовали умонастроениям итальянцев. По его мнению, наилучшим устройством для практически осуществимого государства является то, в котором существует многочисленный средний класс, занимающий промежуточное положение между богатейшими и беднейшими гражданами; его представители будут более склонны к справедливости, умеренности и правосудию, нежели любой из двух других классов, поскольку, как он утверждает, людям умеренного достатка «легче всего повиноваться голосу разума» и они менее всего склонны к политическим интригам. Соответственно, они будут составлять «сообщество людей, действующих во имя общего блага».

Толкование и адаптация политических трудов Аристотеля с тех пор расцвели как новая дисциплина — «политическая наука», начавшись с Фомы Аквинского и непрерывно развиваясь вплоть до классических трудов Макиавелли и далее. В соответствии со Священным Писанием считалось, что хотя «добродетельная монархия» должна быть наилучшей формой правления, поскольку она подражает монархическому правлению Бога миром, с практической точки зрения такие насущные блага, как мир и экономическое процветание, рассматривались как оправдание применения аристотелевских принципов к учению о государстве. Так утверждал Марсилий Падуанский (1275–1342), который пошел даже дальше Аристотеля, доказывая, что верховная политическая власть должна находиться в руках народа. В своем знаменитом трактате «Defensor Pacis», написанном во время спора между папой Иоанном XXII и императором Священной