История философии - Энтони Грейлинг

Однако главным наследием Макиавелли стали его сочинения, и прежде всего его классический труд, содержащий откровенные и прямо-таки шокирующие политические советы, — «Il Principe» («Государь», закончен в 1513 году). Его суть сводится к тому, что княжеская virtus — это не содействие справедливости и миру, как утверждали другие писатели-гуманисты, а способность удерживать государство, сочетая свирепость льва и хитрость лисы. Попытка править исключительно добродетельно, по его словам, губительна, поскольку менее щепетильные соперники воспользуются этим в своих интересах.

Тем не менее Макиавелли делает весьма существенную оговорку: обращаясь к прошлому в поисках примеров хороших и плохих правителей, он осуждает тех, кто проявлял хладнокровную жестокость; он называет обычных в таких случаях римских императоров, но особо выделяет сиракузского тирана Агафокла, замечая: «Нельзя, однако, назвать добродетелью убийство сограждан, предательство друзей, вероломство и безжалостность... такими средствами можно стяжать власть, но не славу». Это показывает, что, по мнению Макиавелли, действия государя должны быть направлены на безопасность и благо государства, а не на его собственную личность; и именно поэтому он неустанно призывал Флоренцию создать и содержать собственную армию вместо того, чтобы использовать наемников или пытаться откупиться от захватчиков; «зачем платить им деньги и тем самым делать их сильнее, когда эти средства можно направить на собственную защиту?» — раз за разом вопрошал он.

Безусловно, важнейшая задача государя, по словам Макиавелли, — это mantenere lo stato, то есть удержание власти. Это не только стабилизирует государство и принесет ему мир, но вместе с миром принесет и честь. Чтобы удержать власть, государь должен обладать virtù — понятием, которое он произвел от латинского virtus, использовавшегося другими писателями Возрождения, но существенно отличающимся от него, поскольку, по утверждению Макиавелли, помимо мужества, гордости, решимости и мастерства оно при необходимости включало в себя и беспощадность. Таким образом, макиавеллиевская virtù представляет собой virtus плюс vis (силу), в противовес взглядам более ранних гуманистов, полагавших, что vis не имеет отношения к virtus. Более того, готовность применить силу он считал залогом успеха любого правителя, а отсутствие такой готовности — объяснением слабости слишком многих государств.

Ранние гуманисты желали, чтобы virtus государя включала такие высокие моральные стандарты, как воздержанность и умеренность, целомудрие, щедрость и милосердие. Макиавелли же, напротив, утверждал, что личные пороки не имеют значения, если только они не подвергают опасности государство. Но важнее всего, по его словам, необходимость осознать суровую реальность: хотя было бы прекрасно, если бы государь всегда оставался щедрым, милосердным и верным своему слову, завоевывая тем самым любовь своего народа, эти качества должны уступать место необходимости, когда того требуют обстоятельства. А необходимость неизбежно проявит себя во многих ситуациях, когда щедрость и милосердие окажутся губительными, а обещания будет невозможно выполнить; поэтому государю лучше смириться с тем, что он прослывет жестоким, и признать, что его безопасности лучше послужит внушаемый им страх, нежели любовь к нему.

Он подытожил свою точку зрения, сказав, что государь «должен уметь поступать плохо, когда того требуют обстоятельства», и что долг государя — «научиться быть недобродетельным». Цицерон в своем трактате «De Officiis» утверждал, что нечестивый правитель ничем не лучше зверя, критикуя использование обмана и силы: «обман более свойствен хитрой лисице, а сила — льву». Макиавелли же открыто признавал, что правитель должен сочетать в себе черты как льва, так и лисы.

Макиавелли делает интересное утверждение: поскольку столь многие государи лишь притворяются щедрыми и милосердными, в то время как на деле это лишь маска для их алчности, граждане государства, чей правитель откровенен в своих методах, могут проникнуться к нему большим уважением и доверием, нежели к тому, кто лишь разыгрывает традиционные добродетели. Но в конечном счете именно требования удержания власти диктуют государю, как себя вести, превосходя любые другие соображения: mantenere lo stato — это верховный принцип, и, подобно флюгеру, государь должен быть готов «поворачиваться туда, куда дуют ветры и велит изменчивая фортуна».

Другие флорентийские политические теоретики, главным среди которых был друг Макиавелли Франческо Гвиччардини (1483–1540), имели обыкновение превозносить государственное устройство Венеции как наиболее совершенное и желательное. Гвиччардини утверждал, что Венеции удалось достичь баланса между общественными сословиями в государстве, объединив в себе лучшие черты всех типов правления — тех, где правит один человек, где правят немногие и где правят многие. В случае Венеции смешанная конституция разделяла власть между дожем, сенатом и народом. В ответ на это Макиавелли пересмотрел свои взгляды, написав другую книгу, весьма отличающуюся по своему настрою от «Государя». Это были его «Рассуждения», формально представлявшие собой исследование первых десяти книг истории Рима Тита Ливия «Ab Urbe Condita». В этой работе Макиавелли остался верен своему убеждению, что цель правления — достижение grandezza, величия, однако не для государя, а для самого государства, как это произошло с Римом. А чтобы достичь величия, государство должно быть свободным, способным самостоятельно решать свои дела на благо всех его жителей. Поскольку интересы отдельного правителя вполне могут не совпадать с интересами государства, которым он управляет, наилучшим типом государства является республика. «Величие городов, — писал теперь Макиавелли, — рождается не из заботы о частном благе, а из стремления к общему благу, и нет сомнений в том, что этот идеал может быть реализован только в республиках». И он идет еще дальше, добавляя, что, когда сам народ выступает стражем своей свободы, она оберегается гораздо надежнее, нежели при любой другой форме правления.

Однако, в резком отличии от своих предшественников и современников, Макиавелли настаивал на том, что для защиты своей свободы государство должно вооружить своих граждан и смириться с тем, что это может время от времени приводить к нестабильности и смуте. Но это, по его словам, вполне оправданная цена за grandezza, приходящее вместе с независимостью и воинским духом, как то было с Римом. Напротив, такое государство, как Венеция, никогда не смогло бы претендовать на подобную степень величия. Что же касается беспорядков, которые могут возникнуть из-за вооруженного и независимого народа: что ж, если граждане обретут virtù, то государство будет благоустроено изнутри, и смут удастся избежать.

Важной линией преемственности с «Государем» остается настойчивое утверждение Макиавелли о том, что главенствующая цель должна быть достигнута вопреки всему остальному — хотя в данном случае речь идет о жизни, свободе и безопасности общества, а не о власти правителя, как в «Государе»: «когда на карту поставлена безопасность родины, не должно быть места соображениям о том, справедливо это или несправедливо, милосердно или жестоко, достойно похвалы или позорно; напротив, отбросив