За тридевять земель - Иван Михайлович Байгулов

Витька спросил у ребятишек, о чем кино и как оно называется. Те добросовестно напрягали память и, смущенно переглядываясь, признались, что забыли. Незавидное скорее всего было кино для взрослого человека, но надоело Витьке пялиться на невеликий у него экран телевизора, и он собрался сходить в кино к соседям.

В Степановку Витька пришел рано. Народ, кто постепеннее, еще только стягивался к комолому клубу, но в просторном фойе его уже толпились в одном углу парни; вдоль стен, как на танцах, чинно сидели девчонки.

Витька купил себе и увязавшимся с ним ребятишкам билеты, определил их в зале на первый ряд и вышел в фойе оглядеться. Потанцевать был резон, коль притащился он в этакую далищу, с бойкими степановскими девчонками. И музыка была: на подоконнике выпевала что-то нерусское радиола. И с кем потанцевать было: скучали девчонки, переглядывались, однако дальше этого бессловесного сговора выйти на круг дело у них не продвигалось.

Все наличные невесты Степановки скопились в клубе. Не густо их было, и Витька оглядел их разом и узнал каждую разом же. Правда, прибавление, заметил, в их рядах произошло. Рядом с учительницей, из-за которой всю зиму страдала агаповская молодежь без кино, сидела молоденькая девчонка с начесанной на глаза челкой и выпиравшей из-под платка на затылке копной волос.

Наезжали с такими прическами летом в Агаповку студентки и горожанки на уборку. «Из тех», — подумал Витька и тотчас потерял к ней интерес, потому что ни разу не затеялся у него с приезжими девчонками хороший разговор. «Кривляки», — определил он после безнадежных попыток наладить с ними приятное знакомство и думал теперь так же о затесавшейся к степановским невестам незнакомке.

Вроде и забыл о ней Витька сразу, разглядывал развешанные на стене графики соревнования степановцев с агаповской бригадой, но не мог понять, что в них к чему: смотрит, чувствовал, кто-то на него, и взгляд этот мешал ему сосредоточиться. Так и не разобрался Витька, чья бригада ходила в победителях. Увидел он краем глаза, что смотрит на него незнакомая девчонка, и уж хотел было вроде бы ненароком подойти к ней поближе, чтобы разглядеть ее, но тут сменили на радиоле пластинку.

Гулкое фойе затопила напевная и грустная, как у всех русских вальсов, мелодия. Девчонки оживились, всколыхнуло их дотоле спокойный рядок волнение. Из угла к девчонкам потянулись парни, и вместе с ними, боясь, что опередят его, ринулся к незнакомке Витька. Когда он остановился перед ней и слегка склонил голову, она коротко глянула на него из-под длинных ресниц и поднялась со скамейки.

Сквозь тоненькое демисезонное пальто ощутил Витька на плечах у себя маленькие ее ладони, да то еще отметил, что коснулись и легли они на него доверчиво, как если бы был он этой черноглазой девчонке давно известным человеком.

Танцевала незнакомка легко. Она вроде заранее угадывала, куда и как поведет ее Витька, и кружилась невесомо, послушная ему и, должно быть покоренная грустными словами вальса. Боль и печаль проступали в голосе певца по русским солдатам, павшим на сопках Маньчжурии, и девчонка эта, казалось, тоже скорбела вместе с ним по неоплаканным на могилах воинам и была оттого задумчива.

Разглядел Витька, что красива она, и запомнил тотчас непослушные на висках пряди волос и яркие ненакрашенные губы. Видел он пряди эти и губы ее, когда смотрел по сторонам, чтобы не столкнуться с не шибко как расторопными степановскими кавалерами, и потом видел, когда обронила радиола последний, как вздох, щемящий аккорд и он отвел незнакомку к скамейке.

Не помнил Витька за собой блажи, чтобы сразу запало в память лицо какой-нибудь девчонки, удивился, хотел поразмыслить над этим, пошел на крыльцо покурить, но на полпути перехватил его долговязый парень, степановский шофер Митяй Старков. Встречал его Витька в районе на совещаниях механизаторов, как-то ехали обратно вместе и Митяй затащил его домой, в гости. После двух стопок водки клялся Митяй, что друг он Витьке до гробовой доски, стихи свои читал, но теперь, видно, подошел не за тем, чтобы выказать к нему доброе отношение.

Зол был Митяй.

— Ты, слушай, к девкам нашим не вяжись, — буркнул он.

— Чего, чего? — будто не расслышав, спросил Витька и посунулся к Митяю.

— К Ольге, говорю, не вяжись! — уже громче и грозно сказал Митяй, благо, зачуяв скандал, подошли к нему степановские парни.

— Спасибо.

— Хо, ну дает! — хмыкнул Митяй и покрутил головой: вот, дескать, народец — его от девки отшивают, а он, балда, благодарит.

— Спасибо, что сказал, как зовут, — пояснил Витька. — Я не успел с ней познакомиться.

Митяй опешил, не знал он, что предпринять, и, оглядывая парней, искал у них поддержки. Те посерьезнели. Драка могла затеяться. Биты были не раз в прошлые времена агаповские парни в Степановке, когда наведывались к рослым и красивым здешним девчонкам. Девчонки в Степановке выгуливались на зависть ядреные, но захирел обычай междеревенской вражды, и парни до драк стали теперь неохочи. Стояли они за спиной Митяя, иные норовили пробиться вперед, поглядеть, из-за чего тут скандал и чем дело кончится, но не проявляли при этом боевого настроения.

Митяй не унимался. Одолев минутное замешательство, он пригрозил:

— Гляди, парень!

— Во все глаза смотрю, — усмехнулся Витька. Выжидал он, чтобы поднял на него руку Митяй. Тогда б появилась у него законная причина ударить ответно. Но Митяй нападать не торопился.

Витька намерился ударить первым, чтобы не уронить себя в глазах запоглядывавших в их сторону степановских девчонок, да помешал киномеханик. Явился он в клуб в тот самый момент, когда Витька уже прицелился взглядом в прыщеватую переносицу Митяя — ударить туда метил, но качнулся и отступил, давая дорогу сопровождавшим киномеханика мальчишкам.

Киномеханик в зал проследовал, поклонился попутно учительнице, и та тотчас ушла вслед за ним. Народ в фойе заволновался и потянулся к дверям.

Степановские парни ушли в зал скопом. Митяй остался один. Переминался он перед Витькой с ноги на ногу и уже держал себя без прежней воинственности, все чаще поглядывая в сторону дверей, в которые втягивались последние зрители.