Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

ее уподобления амазонкам французская героиня превращалась – пусть только на словах – в настоящего мужчину, рассказ о жизни которого включался наравне с историями других исторических персонажей в жизнеописания знаменитых мужей, что произошло, к примеру, с «Портретами знаменитых французов» В. де ла Коломбьера или с «Похвалой знаменитых мужей» Б. Григетта[1249]. Уже в анонимном «Зерцале добропорядочных женщин» 1547 г. сообщалось, что Дева ездила верхом в полном доспехе точно так же, как воин[1250]. Л. Триппо замечал, что благодаря выдающимся свершениям Жанна «превосходила представительниц своего пола»[1251]. Н. Вернуль именовал ее «полководцем» (dux), «руководителем» (imperatrix) и «рыцарем» (miles) французского войска[1252], а А. Дюбретон – не только «выдающейся дамой», но и «великим героем»[1253]. Не менее популярным у авторов XVI–XVII вв. было и сравнение Девы с прославленными историческими или литературными персонажами прошлого. Так, Ф. де Бельфоре писал в своей «Истории девяти Карлов»: «Почему бы нам не поверить в то, что Господь послал Жанну Деву для освобождения короля и его королевства от порабощения, если мы верим в истории, рассказанные Титом Ливием о Касторе и Полидевке»[1254]. А. Теве сравнивал Жанну с Гераклом (Алкидом)[1255], а А. Дюбретон – со Сципионом Африканским, Ганнибалом и Юлием Цезарем[1256].

Уподобление Жанны д’Арк мужчине логично дополнялось в сочинениях раннего Нового времени ее сравнением с правителем страны, чье успешное политическое и военное руководство способно обеспечить подданным процветание и превосходство над противником. Данная аналогия, появившаяся еще в конце XV в.[1257], в сочинениях XVI–XVII вв. также преимущественно использовалась в контексте сопоставления французской героини с амазонками и их царицами[1258]. Уже у Дж. Сабадино, использовавшего сравнение Жанны с Камиллой, упоминалось, что последняя стала правительницей своего народа (вольсков) и помогла Турну в его войне с Энеем[1259]. Однако наиболее распространенным в раннее Новое время оставалось сопоставление Орлеанской Девы с другой предводительницей амазонок – Пентесилеей, пришедшей на помощь осажденной Трое: его использовали, в частности, С. Шампье, Ф. де Бийон и Ж. Мейер[1260].

Вместе с тем огромное значение для развития аналогии между Жанной д’Арк и девами-воительницами древности имела и актуализация в конце XV – начале XVI в. мифа о троянском происхождении французской нации. История о Франсионе, покинувшем с соратниками горящую Трою, вместе с Маркомиром прибывшем на территорию Галлии и основавшем здесь новое государство, впервые была рассказана в Historia Francorum Фредегара (VII в.) и в анонимной Gesta regum Francorum (нач. VIII в.). В XII в. она была включена в официальные «Большие хроники» Французского королевства, а затем вошла в «Историческое зерцало» Винсента из Бове, получив таким образом широкое распространение и оставаясь актуальной вплоть до середины XVI в.[1261] Как следствие, история амазонок, во главе с их царицей Пентесилеей явившихся на помощь правителю Трои Приаму, была прекрасно известна французам начиная с раннего Средневековья. Защитницы осажденного города-государства стали, таким образом, идеальным прообразом для Жанны д’Арк, первым выдающимся военным свершением которой стало снятие осады с Орлеана. И хотя в середине XVI в. миф о троянском происхождении французов был поколеблен[1262], сравнение Девы с амазонками продолжало присутствовать в самых различных сочинениях. К нему обращались, к примеру, Н. Гине (в стихотворном прологе к компиляции Ж. Ордаля)[1263] и анонимный автор панегирика мадам де Шеврез 1649 г., уподоблявший свою героиню Пентесилее и Жанне д’Арк[1264].

Данная тема явилась совершенно новым сюжетом в оценке феномена французской героини. Описание ее деяний с использованием героического дискурса в XVI–XVII вв. естественным образом повлекло за собой пересмотр всей системы образов, в рамках которой авторы XV в. интерпретировали личные качества и поступки Девы. Это не означает тем не менее, что их оценка, строившаяся прежде всего на библейских аналогиях, была полностью забыта: напротив, некоторые сюжеты, появлению которых способствовали авторы XV в., были существенно развиты в последующие столетия. Одним из наиболее интересных среди них стало сравнение Жанны с Афиной Палладой, связанное не только с оценкой французской героини как женщины-virago и со специфическим прочтением троянской темы в исторических сочинениях XVI–XVII вв., но и с совершенно новым пониманием Орлеанской Девы как второй Девы Марии.

2.2. Новая Минерва

Впервые, насколько можно судить, сравнение Жанны д’Арк с греческой богиней было использовано в «Защитнике дам» Мартена Ле Франка. История Девы была помещена в IV книгу поэмы, посвященную восхвалению способностей и достижений самых различных представительниц женского рода. Герой Ле Франка – Franc Vouloir (Искреннее Намерение), в который раз пытаясь защитить доброе имя женщин, перечислял здесь имена тех, кто особо отличился в делах управления и в воинском искусстве. Он начинал с персонажей античной истории и вспоминал «мудрую и могущественную королеву» Семирамиду; королеву Томирис, «чудесным образом» одержавшую победу над Крезом; Пентесилею, в трудный час пришедшую на помощь троянцам; Таллетриду, Артемис и Камиллу[1265]. К ним он добавлял Беренику, «великую правительницу Каппадокии»; Изикратею, помогавшую своему мужу Митридату, королю Понта; и Зенобию, царицу Пальмиры[1266]. Этот список достойнейших дам прошлого завершался именами библейских героинь: Деборы, не только вершившей справедливый суд, но и возглавившей войско; Иаиль, убившей Сисару; и наконец, Юдифи, покончившей с Олоферном[1267]. Именно после этого экскурса в древнюю историю Ле Франк помещал рассказ о Жанне д’Арк, уподобляя ее, таким образом, всем перечисленным выше героиням.

Замысел автора был вполне понятен его современникам, на что указывает, в частности, миниатюра из рукописи «Защитника дам», созданной около 1451 г.[1268] (см. ил. 6). Данное изображение – наряду с рисунком Клемана де Фокамберга (см. ил. 1) и миниатюрами из «Вигилий» Марциала Овернского (см. ил. 7) – относилось к наиболее ранним «портретам» Жанны д’Арк, которая оказалась представлена здесь рядом с Юдифью, выходящей из палатки с только что отрубленной головой ассирийского военачальника Олоферна[1269]. И хотя в самом тексте поэмы не говорилось ни слова о сходстве именно этих двух героинь, общий контекст IV книги «Защитника…» делал данное сравнение вполне естественным. Выбор этот оказывался тем более логичным, что автор уделял особое внимание снятию осады с Орлеана[1270], который именовался во многих французских источниках XV в. второй Бетулией[1271]. Таким образом, ветхозаветная защитница израильского города и его народа как нельзя лучше подходила в данном случае в качестве аналогии для французской героини.

Это соседство – главное и единственное, на что обращали внимание исследователи, охотно рассматривавшие комплекс библейских ассоциаций, которые могло вызвать у человека XV столетия сопоставление Девы со спасительницей ветхозаветной Бетулии. Однако до сих пор, насколько мне известно, никто не придавал особого значения внешнему виду изображенной рядом