Бандиты в мировой истории - Эрик Хобсбаум

даже в русскую художественную литературу, в том числе классику: благородный разбойник Владимир Дубровский; отчаявшийся ветеран-инвалид Отечественной войны 1812 г. капитан Копейкин; молодой интеллигентный неонародник Александр Погодин, он же атаман Сашка Жегулёв.

Социальный разбой получил распространение и на национальных окраинах Российской империи. В течение 23 лет, с начала 1813 г. по 1835 г. на Правобережной Украине, в основном в Подольской губернии, действовал отряд разбойника Устима Кармелюка [Кармалюка], нападавший на помещичьи имения и органы власти, грабивший дворян, купцов, богатых арендаторов и раздававший награбленное беднякам. Кармелюк, беглый крепостной, пользовался симпатией и поддержкой со стороны обездоленных, которые помогали ему чем могли: вступали в его отряд, снабжали продуктами, развединформацией, укрывали от властей. В силу такой поддержки отряд был практически неуловим. Наибольшей активности действия этого партизанско-повстанческого отряда достигли в 1832–1835 гг., однако во время одного из нападений на поместье Кармелюк был убит из засады помещиком. Следствие установило, что к деятельности «шайки» в той или иной форме оказалось причастными до 20 тысяч человек [12].

После вхождения в 1812 г. в состав России восточной части Молдовы — Бессарабии, традиции гайдучества на данной территории продолжали существовать. Но теперь это движение было направлено в основном против бессарабских помещиков, то есть стало более классовым. Большую угрозу для помещиков и царских чиновников в первой четверти XIX в. представляли отряды Бужора, Войку и Урсула. Во второй четверти XIX в. активно действовали отряды Тобултока, Баргана, Грозеску, Никиты Мунтяна, Устины Литто. Во второй половине XIX в., в условиях быстрого развития капиталистических отношений, гайдуческое движение в Бессарабской губернии постепенно утихает. Это объяснялось не только усилением полицейских карательных мер, но и тем, что для новой капиталистической формации оказались характерны и новые формы классовой борьбы [39, с. 423–425]. Тем не менее, традиции гайдучества давали себя знать еще довольно долго. Напомним, что «последним гайдуком» Молдавии считается Григорий Иванович Котовский, вооружённая группа которого в условиях царского режима гайдуцкими методами действовала в Бессарабской и Херсонской губерниях (с перерывами) с 1904 по 1915 г.

В Литве во второй половине XIX в. прославленным справедливым разбойником стал крестьянин Тадас Блинда. На Российском Кавказе в XIX — начале XX вв. действовали абреки, хотя и далеко не все из них являлись благородными разбойниками, но в народной памяти остались лучшие. Были свои «благородные разбойники» и в других национальных регионах России.

В Китае, Японии, Монголии, Индии, этнической Турции социальный бандитизм был также известен на протяжении веков, хотя и отличался некоторыми национальными и цивилизационными особенностями и часто уступал бандитизму уголовному.

В XVII–XVIII вв. тяжёлый гнет феодалов, усиление эксплуатации и ухудшение жизненных условий народных масс вызвали нарастающую волну недовольства и антифеодальных выступлений не только в покорённых регионах Османской империи, но и в собственно этнической Турции. Крестьяне уходили в леса и горы, где, объединившись в небольшие отряды, держали в страхе некоторые местности в Анатолии и Румелии, при этом их действия чаще всего были направлены против феодалов. Они убивали владельцев тимаров и частных поместий, грабили их имущество, жгли дома и хозяйственные постройки, угоняли скот. Нападали они и на сборщиков налогов, управляющих поместьями, богатых купцов [45, с. 249].

В истории Китая бандитизм вообще и социальный бандитизм как его часть можно встретить на протяжении многих столетий, начиная с седой древности и вплоть до середины XX в. Приключениям и подвигам 108‑ми «благородных разбойников» посвящен классический роман «Речные заводи», одним из авторов которого является Ши Най-ань. Роман был написан в XIV в., а его действие происходит на фоне реальных исторических событий XII в. В 1912–1914 гг. «китайский Робин Гуд» Бай Лан возглавил мощное крестьянское восстание в северных провинциях Китая.

В Монголии в XVIII — начале XX вв. действовали сайнэры (дословно — добрые молодцы) — разбойники-конокрады, грабившие богатых и делившиеся добычей (лошади, рогатый скот, имущество) с бедными. Чаще всего объектами нападения сайнэров становились богатые князья, зажиточные семейства и китайские купцы. У сайнэров существовал свой «кодекс чести»: никогда не грабить только ради собственной наживы; воздерживаться от убийств; не заниматься торговлей; охранять простой народ от угнетения маньчжурских властей и т. п. [46].

В Латинской Америке, где переплелись традиции многих народов, в том числе южно-европейская традиция бандитизма, в XVIII — начале XX вв. мы встречаем это явление под разными названиями и почти во всех регионах. Наиболее яркие примеры дают здесь Бразилия, Мексика и, отчасти, Аргентина. Бразильские кангасейрос (большинство которых, правда, являлись обыкновенными уголовными бандитами), действовали даже ещё и в начале XX в. Часть из них постепенно перешла на положение наёмных отрядов местных латифундистов [47, с. 62, 79]. В это же время часть мексиканских разбойников, подобно бразильским кангасейрос, служила угнетателям, и во время революции 1910–1917 гг. перешла на службу реакционных сил. Однако другая их часть влилась в ряды революционных войск и геройски сражалась против реакционеров, латифундистов и американских интервентов. Самый известный и прославленный из них — Франциско (Панчо) Вилья [48].

Сложнее дело с благородными разбойниками обстояло в США. Своеобразие американского бандитизма состояло в том, что он вышел на историческую арену лишь в XIX в. и был изначально нацелен практически исключительно на наживу. Сотни фильмов в жанре «вестерн», основанные на вымысле и фантазии сценаристов, могут показать зрителю всё что угодно, но что было на самом деле? Опираясь на солидный массив источников, исследователь «Дикого Запада» Ю. В. Стукалин убедительно показывает, что за бытующими о том или ином гангстере легендами скрывается неприглядная, а порой и ужасающая реальность. «В действительности благородный Уайетт Эрп вдруг оказывается содержателем публичного дома и хвастливым лгуном; защитник простого народа Хоакин Мурьета — кровожадным палачом, убивающим всего за несколько монет…» [49].

Если «благородные разбойники», «народные мстители» существовали «на суше», то они должны были рано или поздно, но неизбежно появиться и на речных, морских и океанских просторах, и они закономерно там появились. Среди них: Клаус Штёртембекер, совершавший в XIV в. смелые набеги на северогерманские земли, грабивший богачей и помогавший бедным; капитан Сэмюэл Белами (Западная Атлантика, начало XVIII в.) с его неукоснительным кодексом чести, прообраз литературного капитана Блада; полумифические Миссон и Карачиоллисо со своей знаменитой (и тоже полумифической) базой на Мадагаскаре — чарующей воображение Либерталией. К благородным морским разбойникам можно также отнести определенную часть морских гёзов. В романе Анны и Сержа Галон «Анжелика» благородным морским разбойником волею судьбы и авторов становится муж главной героини — граф Жофрей Франсуа де Пейрак.

Громкую славу снискали сеньские (ценгские) ускоки на приморском участке «Военной границы» между турецким и христианским мирами. Более столетия они были грозой Адриатики и наносили из своей неприступной крепости чувствительные потери не только Османской империи, но и Венецианской республике [50, с. 159–160]. Аналогичным образом прославилось и раннее