Его версия дома - Хантер Грейвс

— Господи, какая же ты скучная! В тебе что течет: кровь или протеиновый коктейль?

— Второе. С клубничным вкусом, — отвечаю, глотая воду из бутылки. — Без сахара и драмы.

Она поджимает губы, будто размышляет, потом тихо добавляет, даже неожиданно для нее слишком серьезно:

— Драма иногда делает людей живыми.

Мой смех замирает где-то на полпути. Почему-то ее слова комом осели у меня в горле и заставили на секунду задуматься. Я помотала головой, словно хотела выкинуть эту фразу и вернуться в прежнее русло. Ну уж нет, блядь, только драмы мне не хватало к предстоящим экзаменам и соревнованиям с экономическим университетом.

— Моя рыжая бестия снова впала в транс. Алло, ты на связи? — подразнивает меня Мия, отдернув меня из потока мыслей. Я киваю.

— Так о чем это я… э… О, точно! Душ, а потом в бар, да, девочки?! — На ее громогласный возглас сразу ответила вся команда. Кроме Кейт. Что-то в нашей жизни никогда не меняется. И в жизни нашей команды не меняется она.

— Алкоголь, красивые парни и немного флирта! Командная терапия! — почти хором восклицают мои спортсменки. Как-будто мы не волейболистки, а игроки по литрболу.

— Тебе нужно прописать не терапию, а намордник, — бурчу я, но уголки губ снова дергаются.

Мия довольно щурится.

— Значит, ты не отказываешься. Прекрасно. Я уже чувствую запах греха и лайма.

— Это запах твоих кроссовок, — отвечаю я, поднимаясь.

Она фыркает, а я невольно улыбаюсь — эта девчонка будто создана, чтобы пробуждать жизнь в людях, даже если ты всеми силами пытаешься оставаться камнем.

Я бросаю взгляд на Кейт, что постепенно собирается, почти методично, словно выполняет ритуал.

— Ты идёшь? — спрашиваю, оборачиваясь к ней.

Она не отвечает сразу, только бросает короткий взгляд, усталый, отрешённый.

— Нет.

И снова — целое безмолвие.

— Как хочешь, — произношу тихо и выхожу из зала вслед за Мией.

Мы собираемся, как удивительно, девочкам хватает десять минут, чтобы отправиться в бар. Лучше бы они так торопились не на пьянку, а на тренировку...

Воздух снаружи пахнет предчувствием чего-то грядущего. Как будто этот вечер станет началом чего-то, чего никто из нас пока не понимает.

А книга Мии...

Греет мою сумку.

ГЛАВА 4. РУКОПРИКЛАДСТВО

Джессика

«Познать себя — значит, прежде всего, познать, чего тебе не хватает. Это значит измерить себя Истиной, а не наоборот».

— Франц Фанон

Студенческий бар «Зажигалка» был нашим сакральным местом. Храмом, куда мы несли в жертву остатки нервных клеток, не добитые тренировками, конспектами и вечным чувством долга. Три раза в неделю мы выжимали из себя все соки на паркете, а потом, как по команде, брели сюда — выплескивать наружу то, что внутри превратилось в ядовитый осадок.

Место гудело, как раскаленный улей. Не мелодией, а именно гулом — низким, вибрирующим, сотканным из приглушенных басов, грохота стеклянных бокалов и сливающихся в один хаос голосов. Воздух был плотным и липким, пропахшим дешевым виски, с нотками синтетического клубничного сиропа и, кажется, чьих-то несбывшихся надежд. Для кого-то — вонь. Для нас — бальзам.

Залог хорошего отдыха был простым, как удар мячом в пол: оглушающая музыка, чтобы не слышать собственные мысли; приглушенный свет, чтобы не видеть осуждения в глазах; и стайка своих, таких же вымотанных и готовых забыться.

Признаюсь ли я в этом? В том, что мне, Джессике Майер, старосте и капитану, чей внутренний распорядок строже армейского устава, это громкое, душное и слегка пошлое место чертовски необходимо?

Да пошли вы все на хуй с вашими ожиданиями.

Именно в такие моменты, опираясь локтями о липкую стойку и ощущая, как текила прожигает горло, я позволяла себе быть не образцовой ученицей и не железной капитаншей. Я была просто девчонкой с тяжелой сумкой за плечами и еще более тяжелыми мыслями в голове. И этот бар, со всей его вульгарной искренностью, был единственным местом, где я могла на время эту сумку сбросить.

— Знаешь, если бы жизнь была клубом, ты была бы похмельем, — говорит Мия, перекрикивая музыку.

Вот же сучка.

— Ага, а ты безлимитным абонементом на алкоголь, — фыркаю, поднося бокал к губам, опираясь локтями об барную стойку. В этом и прелесть нашей дружбы.

Ее смех слышен сквозь грохочущие басы, и я все же позволяю себе улыбку, этот звук может вывести человека даже из затяжной депрессии.

Наш стол — это гребаный островок в и так шумном океане. Хохот девчонок из команды сливается с общей атмосферой заведения. Мы вспоминаем нашего тренера, ее вечно серьезное лицо. Я же поделилась мыслью о том, что мне кажется, она что-то замышляет. Мне, как всегда, сказали, что я накручиваю себя.

Ага, только вот мои догадки всегда выстреливали.

Только вот их голоса я воспринимаю словно через пуленепробиваемое стекло. Мои мысли где-то далеко, еще оставались в спортзале.

Кого я обманываю? Мои мысли были о Кейт.

— И вот она снова не пришла... — Рэйна будто прочитала мои мысли, пока в руках крутила соломинку. — Ей бы хоть раз расслабиться.

— Такие люди, как она, держат все внутри себя. В каком-то роде, я могу ее понять, — ответственно заявляет Софи. — Но все же… У меня иногда мурашки от нее. Особенно ее «тупняки» на поле.

— Ага, будто она не студентка, а чувак, пришедший с вьетнамской войны, ловящий флешбэки, — Мия решает вставить свои три копейки в разговор.

Внутри я почувствовала холодный укол. Не знаю почему, мы с Кейт не видимся нигде кроме тренировок, да и она на курс младше меня, вообще не пересекаемся. Я сваливаю это ощущение на свою гиперответственность как капитана. Это просто мое излишнее беспокойство и «комплекс старшей сестры». Это Мия придумала, я за это дерьмо не ручаюсь.

Музыка сменяется на более медленную, мелодичную песню, бар погружается в ленивую атмосферу ночи, вызывая приятные мурашки и хоть как-то вырывая меня из гнетущего водоворота мыслей.

Бар дышит шумом, теплом и светом — всё пульсирует, будто в замедленном танце.

Голоса переплетаются, стекло звенит, музыка будто заползает под кожу.

Мия тянется к небу, поднимает бокал и улыбается — слишком ярко для этого полумрака.

— За нас! За команду и за то, чтобы каждый наш удар попадал точно в цель.

— И чтобы мяч не улетал в ебеня, — добавляю я, и смех взрывается над столом, липкий, искренний.

Текила обжигает, соль режет язык.

Всё вроде бы обычно — но в этом “обычно” есть что-то