Поздравляю тебя, Шариков! Ты - отец! - Ольга Ивановна Коротаева

– Ян Аристархович! Какими судьбами в «общих залах»? – мимо проходил Петров, вице-президент по строительству. Он широко улыбался, протягивая руку для рукопожатия, но, наткнувшись на мой взгляд, осёкся. Рука повисла в воздухе. Я кивнул ему так сухо, что он, пробормотав что-то о «срочном звонке», почти бегом направился к выходу.

У входа в кафе зазвонил чей-то телефон – резкая, навязчивая мелодия разрезала гул голосов. Секретарь на ресепшене, стоявшем неподалёку от входа в лобби, что-то быстро и вкрадчиво объясняла в трубку, чеканя слова: «Приём окончен. Ян Аристархович занят. Перезвоните завтра». Если бы она знала, что её босс сейчас занят попытками не задохнуться от собственной ярости.

Стадия третья: Торг.

«Может, это не мой? Нет, Шариков, не лги себе. Те глаза, та ехидная улыбка… и сроки. Всё сходится с пугающей точностью. Если я сейчас вызову службу безопасности, если я закрою эту женщину в СИЗО по делу о шпионаже – что будет с… ним? Или с ней? Если я предложу Ковригиной деньги? Много денег. Чтобы она уехала обратно в свою Самару, а я смог забыть обо всём. Но Ковригина не из тех, кто берёт отступные. Она только что бросила мне в лицо «иди к чёрту» с такой гордостью, будто у неё на чёрные день отложены миллионы, которые я тогда потерял».

Воздух в кафе наполнился ароматом свежемолотых зёрен и чьим-то приторно-сладким парфюмом. За барной стойкой бариста с татуированными руками методично стучал холдером о край мойки – тук-тук-тук – выбивая отработанную кофейную таблетку. Ритм был гипнотическим, раздражающим, как пульсация в моих висках.

Из динамиков под потолком едва слышно полился расслабленный джаз. Какой-то курьер в ярко-жёлтой куртке спорил с охранником у турникетов, размахивая коробкой с пиццей. Обычный офисный полдень. Жизнь продолжалась, игнорируя тот факт, что в эпицентре этого небоскрёба только что произошёл тектонический сдвиг.

Стадия четвёртая: Депрессия.

«Я обидел её. Уничтожил наше будущее своими руками. Своей паранойей. Шесть месяцев она жила с этим одна. Пока я считал прибыль и строил хабы, Ковригина выбирала панталоны с начёсом, чтобы не застудить моего ребёнка. А я обвинил её в воровстве. Я посмотрел на её округлившийся живот и увидел там только угрозу своим акциям. Какой же я… Козёл!»

Официантка вернулась, чтобы протереть стол влажной салфеткой. Она двигалась механически, глядя куда-то сквозь меня. На мгновение мне захотелось схватить её за руку и спросить: «Вы когда-нибудь видели енотов с печеньками? Вы знаете, как страшно осознать, что ты – чудовище в дорогом костюме?» Но я промолчал. Смирительная рубашка не подойдёт под мой костюм от Армани.

Мой смартфон на столе ожил. «Семплеяров. Входящий», – мигнуло на экране. Я не ответил безопаснику, а смотрел на пустой стул напротив, где ещё час назад сидела Ковригина. Внезапно ощутил себя в одиночестве, будто вокруг вообще не было людей. Татьяна ушла, оставив после себя тишину, которая звенела в ушах громче любого офисного шума.

Стадия пятая: Принятие.

«Если она воровка – я её уничтожу. Но если говорит правду… Это значит, что враг не она. А женщина, которая носит мою фамилию (почти) и моего сына, только что послала меня лесом и ушла в никуда».

Я почувствовал странный фантомный толчок в ладони, которой касался её руки минуту назад.

– Седьмой месяц… – прошептал я в пустоту набитого битком кафе.

Встал, рывком надел пиджак. В голове пульсировала одна мысль, циничная и пугающая в своей простоте: Аннушка уже разлила масло. И это масло пахнет маринованной сельдью.

Если Ковригина сейчас не вернётся, я сам найду её. И не потому, что мне нужны документы или месть. А потому, что Шариковы енотов на произвол судьбы не бросают.

Глава 9. Флешка раздора

Глава 9. Флешка раздора

Подготовка Оли к «боевому вылету» заняла ровно десять минут. Она влезла в свой самый строгий костюм, который называла «прощай, здравый смысл», и накрасила губы такой алой помадой, что та выглядела как предупредительный сигнал светофора.

– Слушай мою команду, Ковригина, – Оля решительно крутанула руль своей малолитражки, подрезая огромный внедорожник. – Заходим быстро, подбородок выше, на охрану не смотрим. Я – твой официальный представитель и свидетель обвинения. Если кто-то попробует тебя выставить – я включу «режим бензопилы».

– Оля, у меня юбка на булавке, – напомнила я, судорожно сжимая золотистую флешку в кулаке. – Какая из меня Мата Хари? Я скорее похожа на колобка, который сбежал от лисы и решил вернуться за сдачей.

Но мою подругу было не остановить. Так всегда было, когда наступали на её любимую мозоль – несправедливость. Оля превращалась в локомотив, который нёсся, не видя препяствий.

Мы влетели в лобби бизнес-центра, игнорируя ошарашенный взгляд охранника. Мой пропуск еще работал – видимо, Шариков в своей ярости забыл нажать на кнопку «аннигилировать Ковригину».

Двери лифта разъехались на тридцатом этаже. Возле кабинета Яна Аристарховича уже стоял Аркадий Аполлонович Семплеяров. Он выглядел как ожившая иллюстрация к учебнику «Как выглядит заместитель босса по безопасности». Серый костюм, постная физиономия и кожаная папка в руках.

– Татьяна Дмитриевна? – он вскинул брови, поправляя очки. – Вы не расслышали распоряжение шефа? Ваше присутствие здесь нежелательно. Охрана уже…

– А вы, Аркадий Аполлонович, не расслышали мой ответ шефу? – я отодвинула его плечом, удивляясь собственной наглости. – С дороги. У нас сеанс разоблачения.

Я толкнула тяжёлую дверь кабинета. Ян Аристархович стоял у окна, заложив руки за спину. Услышав шум, он медленно обернулся. В его взгляде всё еще клубилась та самая арктическая стужа, смешанная с какой-то новой, болезненной тревогой.

– Я же сказал: через час, – холодно произнес он и кольнул взглядом мою подругу. – И без группы поддержки.

– Через час я буду занята поеданием огурцов, – я прошла к столу и с грохотом опустила на него сумку-крокодила. – А сейчас, Ян Аристархович, мы будем смотреть кино. Аркадий Аполлонович, заходите, не стесняйтесь. Вы же так гордитесь своей новой системой безопасности, которую внедрили полгода назад, верно? Ах, извините. Седьмой месяц