От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

опасность для единства церкви представляли так называемые донатисты — представители строгого ригористического течения монтанистского толка, получившие свое наименование в честь основателя секты, епископа Доната Карфагенского (ок. 270 — ок. 355). В основе донатистской доктрины (находившейся под сильным влиянием идей Новациана и Тертуллиана) лежало безоговорочное неприятие каких-либо отступлений от христианской морали и церковной дисциплины — которые, в частности, могли проявляться в рукоположении священников и епископов, обвиненных в предательстве церкви во время гонений. Возникшее в Карфагенской епископии как частная полемика по поводу поставления в сан епископа Цецилиана (311 г.)[49], движение донатистов сравнительно быстро охватило почти всю Северную Африку, а затем проникло и в некоторые районы Испании и Южной Галлии. К моменту единоличного воцарения Константина оно — несмотря на сопротивление ортодоксальных слоев клира — продолжало активно распространяться по территории Империи, маскируя под собой не только идейные и социальные противоречия внутри христианских общин, но и локальный сепаратизм отдельных провинций.

Основные идеи, декларируемые донатистами, состояли в следующем: а) истинной может быть только та церковь, которая не допускает в свои ряды явных грешников; б) действенность совершаемых в церкви таинств обеспечивается святостью (или, по крайней мере, отсутствием тяжких грехов) священника; в) вне истинной Церкви (каковой донатисты считали собственную секту) не может быть действенных таинств. Базируясь на этих идеях, донатисты сформулировали и основополагающий принцип своего учения: таинства, совершенные впавшим в публичный грех или отлученным от церкви священником недействительны. Жертвой именно этого принципа и стал Цецилиан, чье рукоположение было произведено епископом, будто бы отступившимся от Церкви во время гонения Диоклетиана. Недовольные результатами епископских выборов, донатисты объявили Цецилиана низложенным и выдвинули собственного епископа, Майорина, что привело Карфагенскую епархию к многолетнему расколу и кризису.

Почти одновременно с донатизмом в восточных областях Империи возникло другое оппозиционное движение — арианство, которое вскоре стало одной из самых знаменитых антитринитарных ересей эпохи раннего христианства. Основателем арианского учения был александрийский пресвитер Арий (ок. 260–336), главная доктринальная идея которого заключалась в отрицании единосущности Сына Божьего Богу Отцу. Исходя из единства и трансцендентности Бога Отца, Арий также заявлял об изначальном неравенстве лиц Божественной Троицы и ее субординационистской структуре (предусматривавшей соединение трех не равных и не подобных друг другу существ). Декларирование таких идей делало христианское учение гораздо более понятным для верующих и к тому же во многом возрождало уже знакомые положения древних монархианских ересей — прежде всего, динамизма, представлявшего собой одну из самых успешных попыток компромисса между христианством и античной философией. Как и донатизм, арианство в короткий срок привлекло к себе довольно большое число сторонников, что уже к концу 10 — началу 20-х гг. IV в. позволило еретикам de facto основать собственную церковь и почти повсеместно приступить к вытеснению из восточных епархий ортодоксально мыслящих епископов и священников.

Такая плачевная ситуация, сложившаяся вокруг только что легализованного учения, естественно, не могла не озаботить императора. Первым делом Константин (в то время управлявший только западной частью Империи) обратился к подавлению донатизма. Для этого в Риме в октябре 313 г. был организован епископский съезд (или собор) под председательством папы Мильтиада, который при поддержке 3 галльских и 15 италийских епископов осудил донатистское учение, а самого Доната (к тому времени уже узурпировавшего Карфагенскую кафедру) отлучил от церкви. Новый собор, состоявшийся в Арле в августе 314 г. (уже при папе Сильвестре I (314–335)), повторил этот приговор и фактически дал отмашку преследованиям еретиков[50]. Несколько десятилетий приверженцы донатистского учения яростно сопротивлялись, рассылая своих агентов по провинциям Империи и открыто оспаривая авторитет «апостольских церквей» — и в том числе римской, в которой, по их мнению, обреталось немало «отступников»[51]. Впрочем, несмотря на подобные всплески активности (в 330-е, 360-е и 380-е гг.) донатизму как организованной церковной оппозиции суждено было остаться по большей части североафриканской проблемой.

Сложнее обстояло дело с устранением арианского раскола. Уже к 20-м гг. IV столетия масштабы распространения арианской ереси (с которой Константин впервые столкнулся после захвата владений Лициния) оказались настолько значительными, что для ее искоренения императору понадобилось предпринять гораздо более серьезные меры, нежели простой поместный епископский съезд. В 325 г., задавшись целью восстановить единство церкви, Константин по совету харизматичного и уважаемого в церковных кругах епископа Осия (или Осии) Кордубского[52] объявил о созыве первого в истории христианства Вселенского церковного собора, призванного объединить всех без исключения епископов Империи. Собор состоялся в том же году в малоазийском городе Никее (I Никейский собор). Руководимые самим императором[53], его делегаты (насчитывавшие, по разным данным, от 230 до 318 человек[54]) сравнительно быстро разобрались с осуждением Ария и его приверженцев (представленных на соборе епископом Евсевием Никомедийским). Сам ересиарх, епископ Евсевий, а также наиболее влиятельные их сторонники (Феона Мармарикийский и Секунд Птолемаидский) были низложены, отлучены от церкви и приговорены к ссылке. Для закрепления достигнутого результата соборные отцы в довершение разработали так называемый «Никейский символ веры» — ставший первой официальной формулировкой всех основополагающих догматов ортодоксального христианства[55].

Помимо догматики Никейский собор «приложил руку» и к решению ряда дисциплинарных вопросов[56]. Так, одним из первых соборных правил (канонов) стало постановление, упорядочившее местную церковную организацию в соответствии с существующим административным делением Империи. Основной структурной единицей имперской церкви становились епископства, образованные в столицах провинций — митрополиях. Возглавлявшие их епископы митрополий — митрополиты — должны были объединить под своим руководством всех епископов, несших службу в соответствующих провинциях, решая вопросы об их избрании и рукополагая их в сан. Таким образом, в рамках имперской церкви окончательно утверждалась развивавшаяся на протяжении предшествующих столетий система главных, митрополичьих церквей, в дальнейшем давшая начало привычной нам архиепископальной организации. Высшее руководство христианской церковью империи Никейский собор в соответствии с церковной традицией (апеллировавшей к исконному духовному авторитету отдельных кафедр) поручил правителям наиболее древних и влиятельных епископий, у истоков которых стояли сами апостолы — т. е. епископам-митрополитам Рима, Александрии и Антиохии[57].

На какой-то момент арианство, казалось, было повержено, авторитет официальной церкви укрепился, конфликты канули в прошлое, а возмутители спокойствия понесли наказание… Однако на поверку победа «никейцев» оказалась лишь видимой. Принятые собором решения (как и в случае с донатизмом) отнюдь не означали, что ересь была окончательно и безоговорочно подавлена, и уже в скором времени христианским церквям Империи предстояло столкнуться с жесткой «антиникейской» реакцией.

Что касается римских епископов, то их интерес ко всем этим доктринальным и организационным спорам первых десятилетий IV в. поначалу (по понятным причинам) ограничивался лишь борьбой с донатизмом. Арианство же до определенного момента