Конд Корви. Его Невозможное Величество - Татьяна Геннадьевна Абалова

ткань оказалась слишком хороша, чтобы поддаться мне. Я просто не нашла ничего тяжелого, чтобы разбить окна. А стулья, несмотря на изящество ножек, оказались для меня неподъемными. Ширма от пинка сложилась и с грохотом упала на пол. Зеркала оказались так прочно вделанными в стену, что я не смогла их выдрать. Я за себя не отвечала. Я была зверем. Я была вандалом. Пусть завтра будет стыдно за сотворенное, но сегодня мне было все равно. Я хотела убивать.

Пребывая в истерике, женщина отключает разум. И выхолащивает силы. Кончились они и у меня. Я свернулась калачиком на полу, жалея себя и своих родителей, которые сойдут с ума, если завтра их младшая дочь не появится дома. Папа перевернет весь город. И не найдя, так же, как я, разгромит свой кабинет.

Я словно наяву видела выпучившую глаза консьержку, которая торопливо произносит фразу, что добьет моих родителей:

«Я так и знала, что он сексуальный маньяк! Заманил девчонку и увез в неизвестном направлении. Поэтому и требовал, чтобы она отвела его в гараж!»

Всхлипывая, я погрузилась в сон.

Проснулась от свиста.

– Ха! – надо мной стоял юноша в ливрее и с восторгом в глазах оглядывал учиненное мной безобразие. – Кто–то отвел душу?

Я села и потерла ладонями лицо.

– Ты кто?

– Дант, ваш личный слуга, леди, – он опустился на корточки, чтобы я смогла рассмотреть его. Невинные голубые глаза, светлые, почти белые волосы, правильные черты лица. Симпатичный, юный, доброжелательный. Он прямо–таки светился добротой, которой мог окутать весь мир.

– Где здесь туалет? – меня хотели смутить, подсунув мужчину вместо служанки? Ну что ж, посмотрим, кто взвоет быстрее.

Мне протянули руку, и я ухватилась за нее. Чувствовала себя разбитой колодой.

Я поднялась и похромала в указанном направлении – куда–то за кровать. Посмотрев вниз, поняла, что мешает идти ровно – я потеряла сапог. Видимо, улетел, когда пинала ширму: та валялась на полу, странным образом похожая на подстреленного лебедя, который изломанно раскинул крылья.

– Я не буду извиняться, не дождетесь, – пробубнила я, закрывая перед носом слуги дверь.

Он ответил широкой улыбкой.

Дверь в туалетную комнату оказалась спрятанной за гобеленом, и вчера я ни за что не нашла бы ее. Мысленно поставила себе плюсик – за одно это упущение Лоури можно было разгромить покои, а потом сослаться на то, что я не могла найти туалет.

Когда я села на стул с дыркой, на моих глазах выступили слезы. Пережив момент недолгого счастья, я поднялась и воззрилась на свое отражение в зеркале, висящем над тумбой. Всклоченные волосы, бледное помятое лицо, растекшаяся тушь. Жуть.

Кувшин с водой и стеклянная чаша намекали на то, как можно быстро привести себя в божеский вид. Увидев в стакане самую настоящую зубную щетку, я вцепилась в нее.

– Мне бы принять ванну, – я появилась перед ждущим меня слугой, вытирая лицо. Второй сапог я скинула, пока сидела на горшке – надоело ходить хромой уткой. Кольцо–переводчик, которое чудом ночью не потеряла, надела на золотую цепочку с бриллиантовой слезой – подарок родителей на двадцатилетие. Какая разница, как оно будет соприкасаться с моей кожей – на пальце или на груди, все равно работает. Дант прекрасно меня понял.

Он дождался, когда я протяну полотенце, и нырнул за гобелен, где грохнул крышкой горшка, когда слил в него воду из умывальной чаши. Как ни в чем ни бывало, прошествовал с ночной вазой мимо меня, чтобы выставить ее за дверь.

Я же оглядела комнату, которая вновь обрела жилой вид. Шустрый малый.

– Сожалею, что вам не выделили лучшие покои, но на этом этаже личная ванна только у короля, – Дант опять улыбался, и я, как дура, завороженно смотрела на его губы. – Зато вы здесь в безопасности.

– Я так понимаю, искупаться мне не скоро удастся? Дворец переполнен невестами, и к горячей воде не пробиться?

– Почему же? У них на этаже своя мыльня. Вам же могу предложить нижние купальни. Я отведу вас туда после завтрака.

В дверь постучали. Дант взял у слуги поднос, коротко с ним переговорил и вернулся к столу, возле которого я в нетерпении гарцевала. Есть хотелось неимоверно.

Разложив тарелки и отодвинув стул, юноша жестом пригласил занять его.

– Мне бы еще переодеться, – я оттопырила ворот свитера. – Здесь хорошо топят.

– Одежду скоро принесут. Я выбрал ее на свой вкус. Как обживетесь, закажете ее по собственному усмотрению.

– Когда же вы…

– Ко мне можно обращаться на ты. Я слуга.

– Когда же ты успел?

Дант определенно был младше меня. На вид лет шестнадцати–семнадцати, и я посчитала возможным принять его предложение и перейти на «ты».

– Простите? – он поднял на меня невозможно голубые глаза.

– Мы познакомились только что. Откуда ты знал, как я выгляжу и какой размер одежды мне подойдет?

Светлокожие всегда мило краснеют. Мне же нужно нащипать щеки, чтобы хоть сколько–нибудь выглядеть румяной.

– Я заходил к вам с вечера, чтобы представиться. Но вы уже спали.

Я выдала нечто вроде длинного стона. Жесть. Я валялась на полу, и в таком виде меня застал милый мальчик.

– Вы хрупкая. Нежная, – он, опустив глаза, продолжал заливаться краской. – Вам подойдут пастельные тона и летящий крой.

– Ты художник? – я посмотрела на его длинные пальцы. Отчего–то была уверена, что Дант не обделен даром рисования.

– Есть немного. Я всегда помогал матушке выбирать наряды. Иногда делал наброски платьев. Она хвалила.

– Кто твоя матушка? – я оглядела принесенные яства: масло со слезой, подогретый хлеб, паштет, сыр, молоко в кувшине, пара яиц – все такое знакомое, земное, что я невольно задержала дыхание.

– Она уже умерла.

– Прости, – я скривилась, ругая себя за излишнее любопытство.

– Ничего, это было давно. Но зато вы знаете моего отца.

Я оторопела уставилась на мальчишку.

– Лорд Лоури?

Ну не стражники же. Я кроме короля только их видела.

Выходит, папочка Данта озаботился, чтобы я круглосуточно была под присмотром. Хороший ход. Поставь он ко мне чужого человека, и могла всплыть история с ранением Его Величества. Пошли бы ненужные разговоры. Ко мне и так повышенное внимание. Опять–таки, я чужестранка, а нахожусь в самом сердце королевского двора. Мало ли что взбредет мне в голову? Тем более, я показала себя во всей красе, разгромив комнату. «Нежная и хрупкая». Смешно.

– Ну все, я готова идти в купальни, – я опустила пустую чашку на блюдце и приложила салфетку к губам. – Спасибо, было вкусно.

Дант поставил передо мной сапоги.

Когда я вышла за дверь, то обнаружила стоящую на полу объемную корзину, из