Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

В общем, уговорить его не удалось – Шевченко уверенно держал курс на МАРХИ, и казалось, что заветная цель уже предельно близка.

Но всё оказалось совсем не так просто, как думалось.

Глава 2

«Юра учился прекрасно»

МАРХИ располагался в центре Москвы, в доме № 11 по улице Рождественке, которая в ту пору именовалась улицей Жданова. Дом это старинный, «допожарный», то есть возведённый ещё в начале XVIII столетия, в 1730-х годах, и каким-то образом уцелевший во время знаменитого Московского пожара 1812 года. Первоначально он принадлежал сподвижнику Петра Великого Артемию Петровичу Волынскому[9], строил его архитектор Пётр Михайлович Еропкин[10] – оба они были казнены как заговорщики, в конце царствования Анны Иоанновны. Особняк менял владельцев, не раз перестраивался, и так почему-то получилось, что к нему прикрепилось название «Воронцовский дворец», хотя сенатор граф Иван Илларионович Воронцов владел им чуть более четверти века, до 1786 года… Уже в XIX столетии в здании располагалось Московское отделение Императорской медико-хирургической академии, затем – больничные палаты, потом усадьбу передали Московскому университету, и наконец в 1890-х годах сюда было определено Строгановское художественно-промышленное училище, после чего особняк вновь основательно перестроили. Но так уж повелось, что в России вечно что-то меняется… Через три года после известных событий 1917-го на территории бывшей усадьбы Воронцова расположилось архитектурное отделение ВХУТЕМАС – Высших художественно-технических мастерских. Не будем утомлять читателя многочисленными именами замечательных людей, здесь обучавшихся: к нашему рассказу они не имеют никакого отношения, потому что к тому времени они, в большинстве своём, уже принадлежали истории, а имена некоторых даже были из неё старательно вычеркнуты. По счастью – не навсегда.

МАРХИ обосновался в этом здании в 1933 году. Вернее, в это время и до 1970 года институт этот именовался МАИ, но, чтобы не путать Архитектурный институт с другим МАИ – Московским авиационным институтом, мы сразу стаем называть его современным наименованием.

Впрочем, вернёмся к нашему герою. О его судьбе рассказывает Галина Васильевна:

В 1956 году на курс зачислялось всего 130 студентов. Конкурс был очень большой, как в театральные вузы. Институт считался необычным и трудным. Пройти без серьёзной подготовки, не по какой-то квоте или не отслужив три года в армии и не проработав два года «в профессии», без какой-либо протекции было практически невозможно. Однако, подавая туда заявление, Юра был уверен в себе на все 100%. Вместе с ним поступал и бывший его одноклассник по 378-й школе Андрей Ефимов[11], с которым Юра сидел на одной парте с 1-го по 8-й класс. Сдавать предстояло практически семь экзаменов: русский язык (сочинение), математику, физику, иностранный язык, а также два рисунка (гипсовую голову или бюст и капитель), а самое трудное для всех – художественное черчение. К последним трём экзаменам в приёмной комиссии было особенно пристрастное отношение. Они шли первыми, и на них «проваливались» 3/4 поступавших абитуриентов. Проходной балл был – 28, то есть надо было все экзамены сдать минимум на 4…

Время это было для нашей страны очень непростое, переломное – когда, что называется, через колено ломали. С 14 по 25 февраля в Москве проходил ХХ съезд КПСС.

В ночь на 25 февраля на закрытом заседании ХХ съезда КПСС Хрущёв выступил с докладом «О культе личности и его последствиях». «После смерти Сталина, – подчеркнул докладчик, – Центральный Комитет партии стал строго и последовательно проводить курс на разъяснение недопустимости возвеличивания одной личности, превращения её в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, подобие Бога». Хрущёв также отметил, что культ личности привёл не только к нарушению принципа коллективного руководства в партии, но и к гибели тысяч людей3.

Не будем здесь рассуждать о том, как отразилась борьба с «культом» на жизни нашей страны и всей социалистической системы, потому как это сейчас не наша тема. Зато те, кому приходилось сдавать экзамены, без разницы, какие – вступительные, переводные или выпускные, прекрасно помнят, что приходилось спешно корректировать собственные ответы, убирая цитаты одного лидера, добавляя изречения другого, привязывая к ответу все эти «как было заявлено на очередном (с указанием – каком) съезде нашей партии» – и далее по тексту.

Однако вернемся к рассказу Галины Васильевны: «Юра эти требующиеся баллы набрал, хотя и поступал практически без подготовки. Столько же баллов набрал и Андрей Ефимов. И вот тут сыграли роль “льготы”: отец Андрея погиб на войне, а Юрин папа на фронте не был, он всю войну проработал на Авиационном заводе имени Ильюшина, что на Соколе. Поэтому в институт взяли Андрея, а не Юру».

Юрий принял это как должное: одно дело, если бы ему «перебежал дорогу» какой-нибудь «папенькин сынок» с большой «волосатой лапой», совсем другое, что приоритет был предоставлен сыну павшего солдата. И в этом был не только моральный аспект, такой как уважение к подвигу защитника Родины, но и вполне понятная «материальная составляющая»: семья, что называется, осталась без кормильца, страна помогала сиротам.

Известно, что Шевченко по своей природе был большим оптимистом, а потому неудача ничуть не охладила его желания стать архитектором, и он не стал, как делают некоторые, переориентироваться и нести документы в какой-то другой институт, лишь бы поступить, «не терять год». К тому же он ведь не срезался на экзамене, он набрал требуемое количество баллов, а значит, решил Юрий, впереди – целый год для того, чтобы суметь подготовиться ещё лучше и поступать наверняка. В противном случае у него была однозначная альтернатива: срочная служба в армии.

От коллег Юрия Анатольевича нам известно (а это он им сам рассказывал), что в положенное для советского юноши время он посетил районный военкомат, где, соответственно, прошёл медкомиссию. Здоровье его было признано отличным, а потому, в предварительном плане, его приписали к Военно-морскому флоту, как уточнили – для службы на подводной лодке. Здесь свою роль, очевидно, сыграли его средний рост и худое телосложение, при хорошей физической подготовке, полученной в родных Сокольниках. Так что если бы Юра не поступил в институт, то, возможно, пришлось бы ему провести четыре года в «прочном корпусе» подлодки – на год больше, нежели служили тогда в сухопутных войсках. Хотя, скорее всего, его, как художника, сразу бы забрали в политотдел или клуб (в армейских условиях такие специалисты всегда на вес золота), так что те самые «усталые подлодки» ему пришлось бы видеть только с берега. Не думаем, что это пришлось бы Шевченко по вкусу – с его-то боевым характером!

Где он проработал этот год, мы не знаем, но