Страх полета - Арт Планк

в основном молча. Навигатор вывел Бориса на четырёхполосную дорогу. Кир прокручивал в голове возможные варианты: «Директор сегодня будет в городе, ужин, разговоры. На объект с проверкой они приедут завтра, это даёт нам ночь форы. Нужно найти способ решить проблему или хотя бы понять, сколько времени потребуется. Странно, зачем назначать приёмку и запуск так впритык, не оставляя времени на форс-мажор?»

Борис вёл машину то вальяжно, то сосредоточенно, погружённый в собственные мысли. Резко тормозил, резко ускорялся, машина кряхтела и издавала странные звуки, иногда пытаясь заглохнуть на перекрёстках.

«Через тридцать метров поверните направо», — сказал услужливый голос навигатора. Боря взял смартфон и приблизил карту.

— Могла бы и раньше сказать! Толку от тебя! — выругался он, понимая, что пропустил поворот.

— Маршрут перестроен, — бесстрастно продолжал навигатор. — Через пятьсот метров поверните направо.

— Кир, скажи, как поворот увидишь, ладно?

— Ладно, — Кирилл отвлёкся от документации.

Движение стало менее интенсивным. Справа, за деревьями, виднелись несколько многоэтажек странной формы. Кир повернул голову, чтобы лучше их разглядеть. Судя по стенам и стыкам плоскостей, они были похожи на кресты или знаки «плюс». «Не город, а сплошные плюсы вдоль дороги», — Кир улыбнулся.

#9

Девять утра застало Кирилла в серверной, среди рядов молчаливо гудящих металлических монолитов. Он презрительно поморщился, вспоминая вчерашний ужин и попытки директора взять штурмом сначала местный стриптиз-бар, а потом гонки на такси в поисках ночного клуба после караоке. Голова ещё гудела.

Стерильный холод кондиционеров пропитывал воздух уже почти родным духом новых корпусов и металлической горечью озона. Пахло цифровым рабством, упакованным в элегантные стойки. Он медленно обходил ряды, словно полководец, оценивающий поле будущей битвы, на котором противник уже занял все ключевые позиции.

Каждый сервер таил в себе цифрового Иуду, безмолвного и методичного, который каждые пятнадцать минут отправлял заокеанским хозяевам свои тридцать сребреников в пакетах данных. Кирилл провёл ладонью по холодной поверхности одного из корпусов и усмехнулся: «В мире, где данные дороже нефти, мы продаём свои секреты по цене кваса. Технологии, которые должны их защищать, сами становятся самыми болтливыми сплетницами в квартале».

— Красота какая, — пробормотал он, разглядывая аккуратные ряды мигающих индикаторов. — Так и тянет спросить: «Ну что, детки, расскажете папочке, кому сегодня сдавали государственные тайны?»

Зелёные огоньки подмигивали ему с наивной готовностью, не подозревая о хаосе, который творился в их электронных мозгах.

Вчерашняя идея с эмуляцией казалась теперь детской затеей, попыткой обмануть систему, которая уже обманула их всех. Без детального понимания того, что происходит в этих железных головах, всё могло рухнуть громче, чем пирамида Берни Мэдоффа.

Кирилл достал телефон, посмотрел на экран и убрал обратно. Директор наверняка уже проснулся и строил очередные наполеоновские планы, рассказывая арабские сказки за завтраком Аль-Малику. Бизнес — это спортзал для лицемерия: чем дольше тренируешься, тем лучше форма. Интересно, подозревает ли он, что его фирма висит на волоске, или искренне верит в собственные байки о «лучших специалистах и блестящих перспективах»?

Он представил, как будет выглядеть провал. Директор изобразит удивление с актёрским мастерством, достойным «Оскара». Аль-Малик — вежливое разочарование человека, который привык, что русские вечно чего-то не додумывают. А сам он окажется тем, кто не справился. Козлом отпущения в этой корпоративной мистерии, где главная интрига в том, кто кого быстрее подставит.

Но что-то внутри противилось этому сценарию. Возможно, профессиональная гордость, а может, банальное нежелание дать директору ещё один повод для торжества. В корпоративном мире есть золотое правило: не быть первым в списке виноватых.

Дверь серверной распахнулась с характерным шипением воздушного шлюза. Борис вошёл с таким видом, словно его вызвали на исполнение смертного приговора. Обычно красноватое лицо приобрело серовато-багровый оттенок, как у человека, который полвечера пил, думая, что это последние бокалы в его жизни, а остаток ночи сигарета за сигаретой объяснял техподдержке, что такое «критическая уязвимость». Планшет он сжимал в руках так, будто держался за него, чтобы не упасть.

— Кир, я связался с технической поддержкой производителя, — голос дрожал, как у хориста, взявшего слишком высокую ноту. — Нормальную прошивку обещают только через две недели. А эта... эта была установлена по ошибке на заводе.

Кирилл медленно повернулся к нему. По ошибке на заводе. Словно кто-то перепутал коробки с конфетами и шпионским программным обеспечением, которое не просто поставили на сервер, а вшили в железо на физическом уровне.

— Позволь угадать, — сказал он, не скрывая усмешки. — Они ещё предложили подождать, пообещали связаться позже и заверили, что делают всё возможное. Я прав?

Борис сглотнул и отвёл взгляд.

— Ну... почти. Попросили проявить терпение и сказали, что обратятся к нам, когда будет готова чистая прошивка.

— О, как мило, — Кирилл провёл рукой по лицу. — Кажется, я говорил то же самое. «Проявить терпение». Звучит почти духовно. А за то, что наши серверы каждые пятнадцать минут отправляют в Дубай электронные валентинки с надписью «Скучаем по песочку», они хотя бы извинились?

— Если честно, нет, — Борис был абсолютно серьёзен. — Сказали, это технические данные для оптимизации работы оборудования.

— Естественно, — Кир положил руку на ближайший корпус. — Оптимизация. Новая форма международного сотрудничества: мы делимся данными, они делятся опытом их использования против нас. Изящный способ сказать: «Мы следим за вами, но исключительно из любви к искусству».

Металл был тёплым от работы процессоров. Где-то в этих кремниевых лабиринтах жили алгоритмы, которые с немецкой пунктуальностью собирали каждый байт, каждый запрос, каждый цифровой вздох системы, а потом отправляли всё это через океаны в серверные фермы Дубая и скармливали их для обучения нейросетей. Медленное, методичное вскрытие живого организма, в котором пациент чувствовал себя прекрасно: пользователи получали быстрые ответы, администраторы видели стабильную работу, а где-то в песках складывался точный слепок российской цифровой души.

В серверную заглянул Лёва. Вчерашний бойкий вид сменился на озабоченный, лицо человека, который всю ночь объяснял фрилансерам, почему им стоит рискнуть свободой ради корпоративных интересов.

— Кир, у меня новости, — он осторожно прикрыл за собой дверь. — Всю ночь обзванивал знакомых, кто хотя бы теоретически потянет нашу задачу. Никто не берётся. Как только слышат про госконтракт, испаряются быстрее, чем здравый смысл на совещании у директора.

#10

Альбина остановилась у торгового центра и заглушила двигатель. Тишина обрушилась на неё, словно тяжёлое одеяло. Руки всё ещё сжимали руль. За эти месяцы она научилась ждать. Ждать в больничных коридорах, где пахло хлоркой и страхом. Ждать результатов, которых боялась услышать. Ждать звонка врача, когда телефон тяжелел в руке до чугунной гири. Ждать, когда подруга наконец поверит, что