Милый поселок моего детства - Анна Долго

назад от быстрого движения головы, и вот уже перед Сандрой стояла молодая женщина с короткой стрижкой, вытянутым лицом без малейшего признака макияжа, запавшими карими глазами, тонкими губами и длинным носом.

– Машка, это же я! Александра! – голос дрожал от переизбытка самых разнообразных чувств.

– Какая еще Александра? – Мария приподняла тонкую бровь.

– Шурка! Я Шурка Лавренко!

– Та не может быть! – округлила губы высокая женщина.

– А ты помнишь тот вечер, когда мы гадали в полнолуние дома у Лильки? И призвали дух Несчастной Марфы? А как на полянке в лесу собирались? С нами еще были Ванька, Гошка и Руслан? А еще мы анкеты заполняли с секретами? Я жила здесь тринадцать лет назад! Ты что, меня не помнишь?

– Я помню Шурку Лавренко, но я тебя не знаю, – насупилась Машка, подозрительно косясь на лицо Александры.

– Я немного изменилась, признаю. Ты же помнишь, в каком состоянии меня увезли в город на скорой помощи? Больше я в поселок не возвращалась. До сегодняшнего дня.

Маша, поджав губы, внимательно осмотрела Сандру, в ее взгляде мелькнула искра доверия:

– Шурка? Это ты? Глаза, вроде, твои, и волосы, все такие же шикарные…

– Машкааа! – радостно закричала Александра и бросилась обнимать подругу, уже не страшась топора в ее руке.

– Ну, ты даешь, Шурка! А я же подумала, что мальчишки залезли в дом хулиганить. Пришла, вот, подремонтировать для продажи дом Мичугиных, и заметила, что здесь кто-то мельтешит.

– Я видела табличку «Продается». Мичугины переехали? А Ванька как? Как вообще все?

– Да подожди ты с расспросами! Дай я тебя рассмотрю хорошенько. Лицо, как у куклы Барби, и одежонка такая, нарядная…

– Знаешь, Маш, я бы предпочла свое лицо.

– Ну да, ну да, – протяжно с сочувствием ответила Машка. – А ты, никак, прибраться задумала? Так давай я помогу! Вдвоем быстрее управимся. А потом сядем, настоечки моей попробуешь, такого тебе в городе не предложат! И поговорим спокойно.

– Хорошо. Только я не пью.

– Ай, да ладно тебе выделываться. За встречу надо!

В те далекие годы, когда Александра была ребенком, ей казалось, что их дом – настоящие хоромы. Три изолированные спальни, большой зал, просторная кухня и веранда на деревянном помосте, где бабушка частенько усаживалась в кресло, надевала большие круглые очки и читала газету. Душевая располагалась в доме, что указывало на состоятельность и прогрессивность владельцев, а вот туалет был вырыт в середине огорода, как положено. Сейчас Сандра была готова согласиться со своим прежним мнением, потому что убрать такое большое пространство оказалось сложно даже вдвоем. Поэтому они ограничились одной спальней, залом, коридором и кухней.

– Я же постельное с собой не взяла! – всплеснула руками Сандра.

– Это ничего, я тебе дам один комплектик. Возле куста сирени сушится – знаешь, как пахнуть будет! Ты меня подожди, я мигом, домой сбегаю и вернусь.

Высокая, нескладная фигура Машки скрылась в дверном проеме и устремилась прытью на соседнюю улицу. Александра вышла на веранду и глубоко вдохнула воздух, который здесь имел особый привкус неповторимой смеси ароматов. Отсюда можно было увидеть небольшую часть леса, чернеющего вдали. Сандре захотелось взять в руки кисточку и попытаться передать всю красоту простой поселковой жизни на фоне настоящей, дикой природы…

Машка и правда вернулась очень быстро. Она вручила подруге аккуратно сложенный не глаженый комплект постельного белья, на котором распустились ярко-красные розы, нежно-голубое полотенце и поставила на кухонный стол бутыль, запечатанную пробкой, с темно-красной жидкостью внутри.

– Давай, давай, не ломайся! Я тут еще зеленушку с огорода принесла, яблоки моченые – сама делала, и сальца с хлебушком.

Сандра уселась за стол, рассматривая бесхитростные угощения с настороженностью. В своей привычной московской жизни девушка старалась придерживаться правильного питания. Но голод победил, и она вгрызлась в бутерброд с жирным, хорошо просоленным салом. Машка разлила по рюмкам настойку и провозгласила тост:

– Давай, за встречу! – А затем выпила залпом до дна.

Александра лишь пригубила свою порцию, скривившись от крепости напитка.

– Ну, вот теперь рассказывай, как ты там? И здесь как оказалась? – спросила Машка, вытирая губы рукавом.

– Там у меня свой бизнес. Вернее, он не мой. Папа очень много работал, когда мы переехали. Нужны были деньги и на жизнь в столице, и на мое лечение. Сначала он трудился простым рабочим на стройке, потом возглавил бригаду, через пару лет стал партнером, а позже выкупил весь бизнес. Теперь его делом занимаюсь я.

– А сам дядь Дима-то как?

– Папа умер полгода назад. В последние годы у него были проблемы с сердцем. А бабушка умерла спустя год после нашего переезда.

– Ой, прости. Жаль, хороший у тебя папка был, и бабушка добрая, блинами нас кормила. Да и пережили они столько! Давай помянем, – она налила себе до краев настойки и плеснула несколько капель в почти полный стакан Сандры.

– А как тетя Даша и дядя Макар? – в свою очередь спросила Сандра.

– Мои тоже уже в лучшем мире. Мама-то болела долго, рак у нее был, желудка, а папка за ней ушел, не пережил. А муж у тебя есть? Дети?

Сандра смущенно улыбнулась.

– Нет, пока не встретила своего мужчину. А у тебя?

– Та где ж здесь мужа-то найдешь? Скажешь тоже! – Машка заливисто рассмеялась, уже заметно охмелев.

– Как Катя?

Маша опустила глаза и чуть отвернула голову.

– Катька замуж вышла сразу после школы, за Ваньку.

– Да ты что! – рассмеялась Сандра. – Вот уж не ожидала!

– Да уж. Потом Милку родили, ну…

– Я бы хотела с ними встретиться. Они в поселке?

– В поселке, в поселке, – не поднимая глаз, закивала Машка. – Та хочешь, завтра сходим, проведаешь…

– А где они теперь живут? И почему этот дом продают?

– А они теперь не живут, вот уж год почти, как похоронили, – скороговоркой выговорила Машка и, быстро налив себе еще один стакан настойки, выпила его одним глотком.

– Как? – ошарашенно спросила Александра. Она вспомнила широко распахнутые синие глаза на кукольном лице Кати в тот момент, когда картонная стрелка выписывала на самодельной гадальной доске слово «Смерть». По телу Сандры пробежал леденящий душу холодок.

– А вот так. Он ее прирезал, а потом повесился в камере на простыне. – Машка взяла с тарелки