Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

Дженнифер до конца не успокоилась по поводу этой затеи. Но он обещал, что на этот раз все будет иначе: его романы начнут приносить успех, дискотека станет популярной, а сам он вложится в недвижимость и разбогатеет. Она понимала, что верить этим планам не стоит. Он всегда жил будущим, а настоящее словно ускользало.

Она вспоминала бесконечные вечера в дискотеках Лас-Вегаса – «Грязная Салли», «Трубадур», – где он очаровывал толпы хихикающих поклонниц у диджейского пульта. Вспоминала, как он вдруг заявил, что собирается разбогатеть, торгуя собой – без особой разборчивости в клиентах.

Вспоминала, сколько раз он не возвращался домой по утрам, сколько раз она ловила его на лжи, его выходки, его странные представления об одежде и жизни. Он постоянно менял внешность: подкрашивал волосы, делал завивку, иногда брил голову и носил парики. В семье Коу придавали большое значение внешности, и Фред, и его сестра Кэтлин сделали косметические операции. Дженнифер не понимала, к чему все это: с операциями или без вся семья выглядела как кинозвезды.

Больше всего ее поражало умение Фреда объяснять свои самые возмутительные поступки так, что она почти начинала с ним соглашаться. Оставшись в Санта-Монике без денег, они целый месяц ни разу не платили в ресторанах: он научил ее незаметно уходить во время десерта, а сам быстро подгонял машину, чтобы уехать. Он убеждал ее, что у человека без денег есть моральное право воровать. Она сама не понимала, как оказалась втянута в подобные истории. Но он говорил уверенно, разбрасывался громкими словами – и это действовало.

Только вернувшись в консервативный Спокан, она поняла, почему ее тянуло к алкоголю. Но выпивка делала ее раздражительной, и она уже почти год не пила.

Она все чаще задавалась вопросом, хочет ли возвращаться к прежней жизни, где алкоголь был почти неизбежен. Ведь есть и другие города, и другая работа, и другие мужчины. В тридцать семь лет она оставалась стройной, ростом около 175 см, с прямым профилем и высокими скулами. Большие голубые глаза, светло-каштановые волосы – раньше она красила их в черный, пытаясь походить на Рут Коу, но давно отказалась от этого. Говорила она хрипловатым голосом и держалась с изяществом модели. Мужчины обращали на нее внимание еще со школы, где она была одной из лучших учениц, играла в гольф и состояла в обществе отличников.

Иногда ей приходило в голову: хватит ли у них денег на эту новую жизнь? Фред уже несколько лет не имел стабильного дохода. У нее была работа в доме престарелых, а он жил, по сути, на скромную редакторскую зарплату отца. Ее тревожило, что любимый мужчина так и не преуспел в делах. В тридцать один год его «карьера» сводилась к работе билетером в театре, диджеем и радиокомментатором. При этом он вел себя так, словно был одним из самых успешных молодых предпринимателей своего времени.

Она не раз слышала, как он с важностью говорил: «Я работаю в средствах массовой информации». Иногда он называл себя «бывшим редактором радионовостей», но у нее складывалось впечатление, что его опыт ограничивался чтением новостей между песнями Чабби Чекера и группы Who.

Он утверждал, что пишет книги, но рукописи, которые он часами выстукивал на машинке, издательства не принимали. Все его романы – «Снежок», «Ширли», «Возмущение» и его «магнум опус», сатирический «Секс в Белом доме», – провалились. После тридцати или сорока отказов он издал «Секс» за свой счет, заняв деньги у преданного отца, но ни один крупный распространитель книгу не взял.

Дженнифер знала, что Фред бывает забавен, в особенности когда язвит, однако в этом произведении она не нашла ни единой смешной строчки. Она решила, что недостаточно искушена, чтобы оценить такую игру слов, как «пукитализм», «Америкака» и «Вашчленгтон» или описания мастурбирующего в «Овуляторном кабинете» «президента Ричляда Токсинксона». Целые абзацы отдавали графоманией:

«У Жемчужных ворот разрешалось проживать только представителям высшей касты. Не допускалось ни одного яврея… и никаких катафоликов, никаких протеистантов, никаких черных, красных, желтых или представителей этнических меньшинств – только епибледнолицескопы, атеисты и два индуса (брахманы, окончившие Оксфорд… чтоб вы знали!)».

Тысячи экземпляров книги в мягкой обложке пылились на складе, а он продолжал упорствовать, что когда-нибудь превратит их в деньги. Дженнифер думала: «Он живет где-то в облаках, а в голове – одни мечты». Но это был Фред: принимая его, приходилось принимать и его странности, его энтузиазм, его безумные идеи.

Недавно он сел на диету, полностью исключив пищевые добавки и «яды» вроде тех, что, по его словам, содержатся в водопроводной воде. Объяснения менялись: то это поможет справиться с аллергией, то увеличит его «мужскую силу», якобы мешавшую им завести ребенка, то углубит его «дикторский голос».

Дженнифер не понимала его навязчивой озабоченности голосом. Он говорил нарочито холодно, подражая своему кумиру Хью Хефнеру, но ни в манере, ни в подаче не было ничего собственного. Он мог перейти на густой бас, изображая Санта-Клауса, или, наоборот, срываться в визгливый фальцет, копируя Теда Бакстера, нелепого телеведущего из старого «Шоу Мэри Тайлер Мур», – но все это оставалось лишь подражанием. Работы диджеем на радиостанции KENO в Лас-Вегасе он лишился после того, как один из начальников в неудачный для него день устроил повторное прослушивание.

Теперь, чтобы «сохранить голос», он питался сардинами, печеным картофелем и пил воду «Перье». Дженнифер это напоминало человека, который тратит время на полировку бесполезной безделушки.

Но многое в любимом мужчине оставалось для нее непонятным. Она всегда была склонна винить себя, и, возможно, в их бедах ее доля не меньше его. В сущности, они были похожи – Коко и Дженни, Сын и Сладкая Пташка, Рик и Пупсик. И рано или поздно в их жизнь снова вмешается старая Медведиха Рут.

«Боже мой, – подумала Дженнифер, – нас тут слишком много. Как из этого вообще может что-то получиться?»

3

Два месяца спустя после нападения у клумбы тюльпанов у Лоис Хиггинс так и не возобновился цикл. Сначала она решила, что беременна, и эта мысль пугала ее почти так же, как и само случившееся. Она записалась к врачу, чтобы обсудить возможные варианты.

Каждую ночь, засыпая, она снова ощущала его прикосновения: как он сжимает ей грудь, поднимает с травы, как его пальцы оказываются у ее горла. Перед глазами вставало его лицо – тяжелый подбородок, злой взгляд, запах мыла и мятное дыхание. А через час-два ей снилось то же самое. Сначала сны почти точно повторяли произошедшее – будто разум пытался осмыслить случившееся. Потом они