Как я строил ТехМаш II - Сим Симович

Высокомерный американец подался вперед и жестко, требовательно похлопал открытой ладонью по толстой стопке распечатанных контрактов:

— Хватит лирики и патриотизма. Подписывайте бумаги немедленно, мистер Белоусов. Или завтра на рассвете злобные кредиторы с Урала продадут вонючий завод с молотка за долги по цене ржавого металлолома. А вас лично, вместе с крикливым главным конструктором, просто выбросят на улицу побираться. Выбирайте.

И пока в душном конгресс-холле на втором этаже шло неприкрытое, циничное выкручивание рук руководству завода, на улице, прямо у подножия массивного административного корпуса, стремительно разворачивались события совсем иного, куда более дикого и первобытного толка.

Сайфиев, широко известный в криминальных кругах Челнов под емкой кличкой Булат — старший и самый безжалостный бригадир так называемой «двадцать девятой группировки», стоял у парадной лестницы. Именно его бойцы жестко контролировали самую лакомую кормушку — нелегальную отгрузку дефицитных запчастей со Второго грузового КПП.

На авторитете был надет неизменный атрибут власти — длинный черный кожаный плащ до пят, широкие спортивные штаны с тремя полосками «Adidas» и невероятно массивная, толщиной с палец, золотая цепь, призывно поблескивающая на бычьей шее. По бокам от вожака нетерпеливо переминались с ноги на ногу трое преданных боевиков с характерными квадратными челюстями, сломанными ушами и пустыми, стеклянными глазами хищников.

— Слышь, Рашид, тему сечешь? — медленно, цедя слова через оттопыренную нижнюю губу, произнес Булат, небрежно сплевывая шелуху от семечек прямо на свежевымытый асфальт. — Директор наш очкастый там наверху сейчас с американскими лохами договаривается. Правильные люди из конторы шепнули, что буржуи баксы прямо в Набережные Челны налом везут. Сделку закрывать. Пятнадцать миллионов зелени, прикинь масштаб.

— И чё с того, Булат? Нам-то с этого чужого праздника жизни чё конкретно капнет? — криво ухмыльнулся второй бандит, поигрывая ключами от новенькой вишневой «девятки». — Американцы же под крышей ФСК ходят, туда лезть — себе дороже выйдет, порешат.

— А то нам капнет, тормоз, — маленькие поросячьи глаза бригадира нехорошо, злобно сузились, превратившись в щелочки. — Мы с этих пятнадцати миллионов свои законные двадцать процентов наличманом заберем. Налог на спокойствие и за общее покровительство территории. Американцы уедут, а завод здесь останется. Если Белоусов вдруг заартачится или, не дай бог, захочет по глупости эти деньги обычным работягам на долги по зарплате раздать — мы его просто вечерком у подъезда дома с арматурой встретим. Или дочку из школы заберем покататься. Быстро объясним старому дураку, что наша челнинская земля — это вам не сытый Детройт. Тут свои, пацанские законы работают. Кто сильнее, тот и прав.

В этот самый момент со стороны центральной заводской проходной послышался странный, низкий, быстро возрастающий и леденящий душу гул. Словно приближалось мощное землетрясение.

К заводоуправлению, сметая на пути хлипкие турникеты, неумолимо подходила многотысячная, монолитная толпа доведенных до отчаяния рабочих. Простые заводчане — мужчины в синих, насквозь промасленных засаленных ватниках, потертых рабоче-крестьянских кепках и грубых брезентовых робах — шли плотной, тяжелой, абсолютно молчаливой стеной. От тяжелого молчания тысяч людей становилось по-настоящему страшно.

В первых рядах угрюмые мужики несли над головами огромный, наспех сколоченный самодельный транспарант из куска выцветшего красного кумача. Корявыми белыми буквами на нем было выведено: «Отдайте заработанное! Чем кормить голодных детей⁈».

Женщины-маляры из прессового цеха, с лицами, почерневшими от ядовитых паров краски, изможденные фрезеровщицы и крановщицы шли следом, время от времени выкрикивая страшные, искренние проклятия в адрес зажравшегося руководства. Мужчины просто молча, до побеления костяшек сжимали тяжелые пудовые кулаки и тяжелые гаечные ключи.

— О, смотри-ка, местная голодрань с заводов приперлась права качать, — брезгливо оскалился Булат, привычным жестом оглаживая под полой кожаного плаща холодную, ребристую рукоять спрятанного армейского пистолета ТТ. Оружие придавало уверенности. — Совсем берега попутали, смертники. Сейчас добрые американцы им с балкона по сто долларов мелкими купюрами в толпу бросят, как собакам кости — они тут же и успокоятся, передерутся между собой за бумажки и по домам расползутся водку жрать.

Могучая людская толпа неумолимо надвигалась и в конце концов плотно уперлась в жиденькую цепочку местной заводской военизированной охраны. Охранники, такие же голодные и злые мужики, месяцами не видевшие зарплаты, даже не думали применять дубинки. Они беспомощно, опустив глаза, попятились к стеклянным дверям административного корпуса, сливаясь с митингующими.

Люди внизу яростно требовали выхода Белоусова. Атмосфера на площади была накалена до абсолютного, звенящего предела — в воздухе пахло бензином и кровью. Достаточно было одной, даже самой крошечной искры, одного неосторожного грубого слова или резкого жеста, чтобы обезумевшая пятитысячная масса просто разнесла фешенебельное заводоуправление вместе с дорогими иномарками на щепки и кирпичи.

В конгресс-холле на втором этаже массивные стекла высоких окон уже начали мелко, противно вибрировать в рамах от нарастающего гула тысяч человеческих голосов. Звук проникал даже сквозь двойные рамы.

Белоусов на негнущихся ногах медленно подошел к окну, отодвинул тяжелую штору и глянул вниз, на бушующее море поднятых, сжатых от ненависти кулаков. Старое, изношенное сердце больно, с перебоями сжалось в груди, отдавая тянущей болью в левую лопатку. Генеральный директор судорожно потянулся дрожащей рукой к внутреннему карману пиджака за очередным спасительным валидолом.

— Вы слышите их, мистер Смит? Вы видите этих людей? — предельно тихо, сорванным голосом произнес Белоусов, медленно повернувшись к надменному американцу. — Простые рабочие требуют законную зарплату. Им не на что купить хлеб. Ответьте честно, глядя в глаза: если я сейчас подпишу кабальный контракт, куда конкретно пойдут эти выделенные пятнадцать миллионов? Вы выплатите людям долги?

— Успокойтесь, Николай, это просто неорганизованная толпа маргиналов, — Ричард Смит даже не шелохнулся в кресле, продолжая холодно и размеренно чеканить слова через переводчика. В глазах плескалось абсолютное равнодушие. — Деньги корпорации пойдут строго на погашение будущих операционных издержек, замену топ-менеджмента и конвертацию выпущенных акций, мистер Белоусов. Это бизнес, а не благотворительный фонд. Крикливые рабочие подождут лучших времен. В крайнем случае, выдайте еще немного макарон из запасов. Итак, время истекло. Подписываете договор или нет?

Белоусов, словно находясь под глубоким гипнозом, шаткой походкой подошел к столу и медленно, обреченно поднял позолоченную перьевую ручку. Пальцы старого производственника дрожали так сильно, что тонкий металлический стержень выписал на чистом гербовом бланке кривую, пьяную закорючку, царапнув бумагу.

А в это самое время, ровно в пятистах километрах к юго-западу от закипающих Набережных Челнов, высоко в ослепительно синем небе разворачивался финал совершенно другой партии.

В роскошном, защищенном кевларовой