После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

— Одну ночь, — сказала я.

— Разумеется. Завтра я снова предложу, а ты снова согласишься на одну.

Перед уходом я проверила обе пломбы, сфотографировала показания индикаторов и заперла парадную дверь. Длинный ключ завернула в чистое хлопковое полотенце, которое нашлось в коробке бабушки, и убрала в отдельный карман чемодана.

В кафе Мила ушла на кухню проверять вечернюю смену, а я заняла столик у розетки и открыла ссылку из предписания.

Система предложила два варианта: «Повторная консервация» и «Заявление на временную лицензию наследного владельца».

Консервация означала оплатить чужую работу, закрыть источник и вернуться в Североград с тем же чемоданом. Временная лицензия требовала наставника, лабораторию, деньги и месяц жизни, которую я не планировала.

Я посмотрела на фотографию приложения четыре. Денис предлагал компенсацию до конца месяца. Инспектор дал мне тридцать дней. Сроки совпадали слишком удобно, хотя совпадение ещё ничего не доказывало.

Я выбрала заявление на временную лицензию.

На третьем экране система запросила кадастровый номер и загрузила сведения об объекте. Фамилия владелицы была указана правильно: Морозова Лада Андреевна. Ниже стояла красная отметка.

«Зарегистрировано обременение».

Я открыла карточку.

Договор залога на сумму 1 850 000 рублей. Залогодержатель — общество с ограниченной ответственностью «Баланс». Дата регистрации — три месяца назад. Основание — нотариально удостоверенное согласие собственницы.

Три месяца назад я была главным технологом компании и женой Дениса. Но согласия на залог бабушкиной лавки я не давала.

Я скачала выписку, сохранила её рядом с приложением о разводе и открыла форму оспаривания обременения.

ГЛАВА 2. Инвентаризация наследства

Утром Мила выдала мне кофе, два сырника и список условий, при которых человек может считать, что переночевал у неё всего одну ночь.

— Зубная щётка должна лежать в стакане меньше суток, — сообщила она. — Чемодан нельзя распаковывать полностью. И ты обязана повторять, что сегодня точно найдёшь гостиницу.

— Сегодня я точно найду гостиницу.

— Прекрасно. Ключи оставь на холодильнике, я вернусь после девяти.

Я доела сырник и перевела ей деньги за продукты.

Мила немедленно отправила платёж обратно.

— Это за завтрак, — сказала я.

— Это творог, а не долговое обязательство.

— Тогда считай авансом за аренду стола.

Она перестала протирать кофейную машину и посмотрела на меня внимательнее.

— Какого стола?

— Пока никакого. Сначала выясню, что осталось в лавке и чем из этого можно торговать без лицензии. Потом предложу тебе цифры.

— Уже лучше. Вчера ты собиралась законсервировать всё и уехать.

— Вчера я не знала про залог.

— То есть тебя удержал чужой подлог?

— Меня удержала необходимость понять, за что именно Денис готов подделывать документы.

Мила кивнула, будто это был вполне уважительный мотив для смены города, профессии и жизненного плана.

В половине девятого я стояла перед лавкой с папкой прозрачных файлов, рулоном мусорных пакетов и купленными по дороге хозяйственными перчатками. Дождь прекратился, но водосточная труба продолжала капать на крыльцо с точностью плохо настроенной капельницы.

Белые пломбы с синей полосой оставались чистыми. Я сфотографировала обе рядом с экраном телефона, чтобы в кадр попало время, и только потом отперла дверь.

За ночь в торговом зале ничего не изменилось. Пахло сухим деревом, пылью и старыми травами. Никакого беспричинного холода я не чувствовала. Длинный ключ, завёрнутый в полотенце, лежал в наружном кармане сумки и вёл себя как кусок металла, что меня вполне устраивало.

Я начала с описи.

В фармацевтическом производстве нельзя доверять словам «примерно», «где-то было» и «все так делают». Склад либо содержит восемь килограммов сырья с действующим сроком годности, либо не содержит. Паспорт качества либо есть, либо перед вами мешок неизвестного происхождения с убедительной этикеткой.

К одиннадцати у меня получилось семь списков.

Первый — мебель, которую можно было отмыть и оставить. Второй — оборудование, подлежащее проверке. Третий — просроченное сырьё. Четвёртый — сырьё без документов, что практически означало то же самое. Пятый — книги и журналы. Шестой — вещи, которые я не умела опознать. Седьмой назывался «Исчезло» и пока выглядел самым дорогим.

В него вошли магические чаши, контрольные пластины, два медных испарителя, настольные весы высокой точности и большая часть лабораторного стекла.

В одиннадцать двадцать позвонили из инспекционной лаборатории.

— Морозова Лада Андреевна? — уточнила женщина с усталым голосом.

— Да.

— По образцам с объекта на Аптекарском переулке. Признаков прорыва защитного контура нет. В смыве с печати обнаружено постороннее органоминеральное соединение, состав устанавливается. Медная стружка промышленная, свежая, с остатками защитного лака. Ограничение сохраняется до дополнительного осмотра камеры.

Я записывала дословно.

— Когда будет дополнительный осмотр?

— Инспектор согласует время отдельно. До этого нижнюю пломбу не нарушать, воду не включать.

— Копию предварительного заключения я получу?

— В личном кабинете в течение часа.