Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

рождения. Она не к нему конечно – мои люди для неё просты /глупость/ – ко мне не пришла, – сказала приду по телефону, а потом сказала что не придёт, ибо с мужем ужинать отправляется. Я очень расстроился. Мне стало неприятно и я сидел грустный, а до этого такой взрыв веселья во мне – на гитаре играл и песни пел блатные и Сашка подпевал и громко я пел и весело захлёбываясь. Не пришла – позвонила – и я замолк. Женя был, Марина, Федя, Саша и я. – Больше никто не пришёл. Мне грустно, а Бачурин сказал, что я хочу выпить за то, что Лимонов один без комплексов, и это мол потому, что в нём есть душевная щедрость – природа мол наградила внутри таким талантом, что незачем выламываться, потому человек и ведёт себя естественно.

27 июня

Всё же мне удалось наладить второй телефон и вот он работает и она мне позвонила. Сказала придёт за мной, приедет за мной. Как люблю я её. Вчера грустный несчастливый. Около 12 пришёл Марамзин, и до 2-х ночи читал я новые стихи – и он сказал, что если б это напечатали, эти стихи изменили бы многое в русской поэзии. Люди должны знать это. Для русской культуры и тому подобные пышные слова…

Я же страдал и думал о ней. Решил не трогать телефон – пусть испорчен – счастье даже. Ну и расстанусь с ней и что ж.

Но утром не выдержал и исправил телефон. Сейчас жду её. Ездил на почту – костюм ещё не прислали. Все без конца ставлю пластинку Шаляпина – «Пила вино и хохотала…».

____

Я ощущаю как тают дни. Как на моё зыбкое место приходит кто-то неопределённый.

Пусть, пусть меня не на что будет похоронить – это прекрасный конец для меня – преотличный. Пусть у меня никогда не будет комнаты или квартиры[28]. Пусть меня…

Она уехала – я попрощался с ней в дверях моего «дома». Поцеловал её. Она в странном наряде – блузка, белые шортики вязаные и длинное до пят белое нечто – застёгивающееся впереди на пуговицы до уровня шортиков. Перед этим у Гали Брусиловской пили шампанское. Вот и простились – уезжает она сегодня – улетает в Гурзуф. Генрих уехал 26-го в Судак. Вчера же взяв своего хозяина Сашу отправились, я отправился к Ольге Владимировне. Её провожали. Я сидел грустный очень и вдруг понял, что никого во всём мире у меня нет. Нет. Мне стало страшно и я позвонил Дине Мухиной. Но и здесь я понял что она мне далека и совсем главное не нужна. И тогда эта девочка Елена вдруг стала мне так близка. Ведь я ей нужен зачем-то. Пусть я приятель её только, только «самый любимый друг» как она подписала книжку но я нужен ей, пусть из тщеславия, или ещё из-за чего, но нужен. Это единственное моё собственное личное дело. Её с небольшими перерывами не будет целое лето. Может и хорошо. Мы встретимся в сентябре–октябре ли – она загорелая и я бледный и сумасшетший. Итак – кончается очередной том моего романа – который я буду писать всю жизнь – моего грустного романа – моей жизни чувствительной и непристойной. Елена. Елена вчера ты была не так хороша. Одежда другая, но как хороша ты будешь осенняя.

Тогда же /28 июня/

Жена моя прислала тусклое письмо. Она поглупела там в погоне за своим здоровьем. Слилась она для меня в смутный облик – ничего не понять. Приснилось мне что она прочла все записи о Елене и исправила ошибки красным карандашом и мы ругались. Потом мне снились крысы за ковриком где я сплю. Я придавливал крысу через коврик локтем а она вырывалась и прыгала вверх и вываливалась из-за коврика на меня.

Сейчас 8 утра с лишним. Она ещё не уехала. Обещала сегодня же позвонить уже оттуда. 10-го к ней приезжает муж. Он – муж говорит что убьёт и её и себя если она ему изменит. Последняя любовь! – сказал я с иронией. А сам подумал – через 16 лет и у меня будет такая последняя любовь. Нет. У меня короткая линия жизни. Главное – вовремя смыться отсюда. Осуществление себя со славой и всем – затягивается. И теперь я чувствую – оно вполне может не произойти. На руке говорят даже заграничные поездки можно рассмотреть. Так вот – у меня они эти поездки – начинаются после окончания линии жизни /!/ Смешно глупо жить.

ВЫВОДЫ

Жизнь человека – даже поэта – скушна и невыносима. Жизнь гения – это уж сплошная мука. /Как мерзко гогочут во дворе рабочие!/

Я печально не люблю свой народ. А они не любят свой народ с наглой улыбкой.

____

Мой секрет в способности возрождаться. Вот казалось умираю, счас умру. Всё чёрное. Но в несколько минут освежающая сила толкает меня к работе и я уж здоров, хорош. Энергичен, действую. Да я энергичен, но я не насилую природу человеческих отношений, не форсирую эту природу. Я Феникс.

____

Сапгир назвал мою поэму «Три длинные песни» великим произведением[29]. Холин тоже. Имеются плачущие женщины. Простые люди с неиспорченными чувствами не могут заснуть всю ночь.

____

Ольга Владимировна называет меня Моцартом[30]. Неплохое прозвище. И мне хочется быть им. /А может я и есть. От бездны до небес!/

____

СЛЕДУЮЩИЙ ТЕКСТ ЧИТАТЕЛЬ МОЖЕТ ОПУСТИТЬ ПРИ ЧТЕНИИ

Сейчас звонил Бачурин. Передал смысл высказываний Дионисия /испанца/ о моём последнем сборнике. Мол это хуже чем предыдущие потому что нужно или находиться на позициях чистого эстетства /как мои первые стихи/ или писать столь «высоким штилем» «о публике читателях о годе» как Пушкин и Тютчев – что недоступно мол сейчас – ведь это было уже. Мне мол неинтересно читать эти рассуждения. Что таких рассуждений он читал много. Что мол ему они кажутся острыми, но это было и есть и вот испанские поэты такие есть. Вот такое мнение.

Что думаю я по этому поводу:

1. В теперяшней русской поэзии таких рассуждений нет. Ибо она застряла вся /левая/ на стадии экспериментирования

2. Принять это к сведению /его мнение – Дионисия/ всё-таки стоит.

3. Мне кажется я написал это инстинктивно для того чтобы расширить круг читателей. Стал говорить о жизни, и разве эта тема народ и особенный человек – неинтересна? Разве она не нова?

4. Я просто настаиваю на необходимости написания таких стихов.

5. Чистое эстетство меня уже не удовлетворяет. Это западная черта – сочинение формальных загадок на абстрактные темы. Я как русский человек хочу участвовать в жизни, и умело или не умело пытаюсь вываляться в дерьме или же потерять голову, но ввязаться во всю эту болевую историю называемую жизнью.

6. Только невнимательному человеку /или такому как Дионисий – всё же привилегированному –