Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

своей ненаглядной и вот она замирая владеет мной. И никаких местностей в ней не сменяется, нет, но вдруг, в той же местности происходит такое. Появляется Елена. Лепечет и то что она говорит это то, что нужно говорить мне в жизни моей, то что не говорили раньше. И облик её – из генерального плана тел. И это для меня. В ней нет нарушения, до миллиметра для меня сделана, путём.

____

Она неумело варила кофе на кухне. За ней развевался её шарф. Раза три она варила кофе на кухне. Она приходила и варила кофе – мне и себе. А когда 24-го я читал ей поэму – мы пили шампанское. На неё мне смотрелось, я читал ей поэму в маленькой детской комнате с детскими книжками на стенах – я читал ей поэму о ней самой.

____

Лично мне деньги не нужны. И вещи нет. Но ей будет приятно, когда приедет: и деньги и вещи.

4 июля

Для Елены – тигра можно посмотреть в доме Женьки Бачурина. А обезьян если она хочет посмотреть это можно сделать у знакомых Стесина и моих.

Вчера мылся в ванной очень долго. И вышел – посмотрел в зеркало – испугался – монгол. Монгол в зеркале – узкие глаза и лицо широкое почему-то. Монгол! Настоящий монгол. Так вот откуда…

5 июля

Слуцкий как мифическая фигура. Да и есть ли он? В воздухе плавают одни обещания, впрочем их тоже немного.

Тихая застенчивая дурь посещает меня. Я зову гостей, а после думаю, когда уж они уйдут. Мне нужно было любить – это моё последнее спасение – и тут появилась она. Боги или Бог. Вы дали мне это – слава Вам – Боги или Бог.

Далее я пью не чай, а его кипячёные остатки. Пью с конфетами. Конфета «Осиння». 3 штуки. Вчера прислали родители вместе с костюмом[34] /тот вечно юный костюм/ в посылке. Зачем же в посылке – могли бы расплыться и испачкать шоколадом костюм. Конфеты горьковатые как осень. «Незабаром таки й осинь!» – думаю я. «Швидко минаэ лито». Мои развлечения невыносимы – думаю я, улыбаюсь, читаю по-краински «Ревизора» и невыносимый вездесущий Олекса Коваленко всё сделал он. И перклав и уклав и «Горбоконик»[35].

____

Писатель Лимонов был недоволен. Его злила удалённость. В то же время он хотел умереть глядя на Россию. Когда он шёл по некоему переулку – где был жуткий из здания запах сапог и погон. Он думал – попадись мы им в лапы этим так они ух как поступят – даже страшно. И в этом месте он понимал одну истину, что есть светлые люди и тёмные, и что такими прямо-таки родятся. Нет не так, не это. Я имею силы жить своей жизнью. Своей, не государственной. Только своей – Лимонова – жизнью. А они не имеют сил таланта – они вынуждены служить государству. Ах что они делают! Они не говорят от своего лица. Нет, и это не верно. Тут он представил суд, где его судят и требуют к ответу за то что он жил поэтом и не хотел жить гражданином. Да именно такая эта формулировка точная. Не хотел и не жил гражданином. Много лет. Они не усмотрели. А вот теперь суд. И он обращается и говорит – Вы, сколько вас тут есть – и я. Так вот: только один я говорю здесь от своего имени – Я поступал, я делал, я писал. А Вы – все остальные не имеете права так сказать – вы не существуете /шум в зале/. Да-да – Вас нет! Потому что Вы говорите – но это законы и уложения, это не Ваши слова, не Ваши мнения. Вы – на службе. А я – живу! Вы судите жизнь мою! Что ж – я не преступник, я ничего не украл, никого не ударил. Я может тараканов даже не нахожу противными и жалею. А Вы судите жизнь мою. Тело моё Вы судите за то, что оно отказалось служить чему-то огромному, невидимому, общему и стало служить моё тело доступному обозрению объекту – себе. Судить нужно Вас – что предали Вы забвению человеческое в себе – что служите призраку которого никто не видел и не знает. Служить всем – значит никому, ни мне ни этому вот не делать ничего хорошего. Я обвиняю Вас в том, что Вы не можете говорить от своего имени. Я обвиняю Вас в том, что Вас нет.

Вы думаете жить – после службы пить с приятелями, спать с женой, иметь детей, любить их и зарабатывать деньги для детей – это уже значит быть. О нет! Среди всех вас, среди всей России почти только один я есть. И будущие века прищурясь никого не увидят.

____

Ты недостаточно сумасшетший, чтоб ходить ко мне в гости. Я нормальных людей видеть у себя не желаю. Я нормальных не выношу. Ко мне только особенные вхожи.

____

Если б тебя – Элен – не было – мне нечего было бы делать на земле.

6 июля

Он хороший мальчик, у него всегда аккуратно заправлены половые органы, он всегда чист, он бодро готовит обед, моет тарелки, ест медленно и неврастения овладевает им только под вечер, когда уже никто не видит. Он хороший мальчик, у него много вещей и все они на своих местах.

____

Дитя моё безымянное. Прости меня грешного и беспомощного. Чем заполнить дни без тебя. Даже без устали пью и таскаюсь по московским аллеям. С кем? Перемена человека рядом идущего – это незначительная перемена.

Ты есть моё длинное протяжённое счастливое сокровище в зелени вод аллей и тому подобного. О милая – ради тебя только ради тебя жертва о счастье! О моя Елена! О конец!

Я опять выпил, и много, и я дурак, ибо в неинтересных людях. Два своих друга, а третий не друг, а хозяин, и всё равно – африканский лук из которого в третьего стрелял не подбавил веселья. Жизнь закружилась, я ушёл. О Елена! – думал я с её точки зрения – да, такое её счастье – меня имеет. Где она? – спросил я и удивился.

7 июля

Посягаешь ли ты на весь мир? – спросил я себя. Да посягаю – ответил я. Иначе и быть не могло. Находясь в комнате, в квартире, где было и место для мытья, и даже не выходя из дома можно было есть /домовая кухня/ я не представлял исключения и всё же посягал на мир. Я очень посягал на него. Я хотел гордо заправлять им. А мир безмолствовал обо мне.

Брюки свои выгладил. Другие надо стирать. Утро, не желается ничего делать. Нужно перешивать двое брюк карикатуристу. Когда наше время станет такое же старое и удобное, как десятые годы в Париже, очевидно я буду для вас безмятежен, будущие безумцы! Вас ещё нет, дети мои, но вы дети, дети мои!

В тот же день

Написал поэму «Золотой век», идиллию, всю нежную, распрекрасную, был