Лестница Каина - Александр Н. Александров

- Так-так! Хватит! - Президент стукнул молоточком. - Понятное дело, что церковные догматы приплетать к спискам нельзя.

- А заповеди?! - взвился священник. - Как вы можете оспаривать святые заповеди?!

- Кстати, это интересно, - оживился социолог. - Что там у нас по заповедям? Я помню только «не убий» и «не укради», но это вполне укладывается в рамки термина «законопослушность»; мы это уже обсудили. Что там еще?

- «Не прелюбодействуй».

- А вот тут я не согласен! - взвился сенатор. - Так мы пойдем против генетической программы, заложенной в нас природой! И потом: как купировать «неправильное» влечение? «Дофазин» не действует на область инстинктов.

- Да и как отличить «правильное» влечение от «неправильного»? - фыркнул Ллойд. - Вот я три года прожил с женщиной, которая была настоящей Мегерой, а потом встретил свою Люси - и счастлив!

- Короче, с прелюбодеянием проехали, - кивнул Президент. - Пусть себе плодятся и размножаются на здоровье.

- Господа! - толстый сенатор поднял руку, требуя внимания. - Предлагаю вернуться к тому, о чем говорил председатель в самом начале. Мне кажется, мы слишком рано поставили крест на его идее.

- Вы говорите о «лестнице Кейна»? - Ллойд поднял бровь.

- Именно. Господин председатель, прошу Вас...

Кейн неторопливо протер очки и достал из кармана пиджака мятый тетрадный листок, густо исписанный шариковой ручкой. Прочистил горло, отхлебнул воды из стакана. И заговорил:

- Уважаемая комиссия! Как я уже говорил, утопия - а мы с вами здесь создаем именно фундамент будущей утопии - невозможна без своего самого главного элемента: Человека Счастливого. Это логически ясно: если все проблемы общества берут свое начало в человеческой неудовлетворенности, то следует зрить в корень и уничтожать именно саму причину несчастий...

- Но мы этим и занимаемся, разве нет? - перебил Президент. - Строим счастливое общество. Без войн и преступности, без насилия...

- То, о чем вы говорите, это экстремальные социальные состояния. А я говорю о повседневной неудовлетворенности, о рутине. - Кейн усмехнулся. - Возьмем, скажем, службу. Каждый из нас проводит на работе минимум восемь часов в день. Не спорю, у большинства присутствующих работа весьма интересная, и то же самое я могу сказать о себе самом. Но возьмите какого-нибудь банковского клерка или кассиршу из супермаркета. Изо дня в день им приходится отдавать своей работе кучу времени и сил - работе, надо заметить, сволочной и скучной. Да и платят большинству простых людей, скажем прямо, до обидного мало. Этот «галерный труд» никак не согласовывается с парадигмой счастья, о которой мы здесь так много говорили. А семья, быт? Нас с детства учат искать счастье в простом, но наши учителя достигают, в конечном итоге, прямо противоположных результатов.

- Вы хотите сказать...

- Я хочу сказать, что мы сейчас пытаемся зашвырнуть человека на вершину счастья из катапульты. Строим дом без фундамента. А восхождение на любую гору может быть только постепенным. Только постепенным! Мы уже создали общество, в котором люди получают удовольствие от потребления, теперь осталось установить последний социальный «апгрейд» - создать общество, в котором люди будут получать кайф от процесса производства. Главное - разработать такую модель, в которой оба процесса уравновешивали бы друг друга.

- А это реально? - Президент недоверчиво покачал головой.

- Конечно. Нам нужно просто отойти от вековых стереотипов. Мыслите шире, господа! Взять, к примеру, уже упомянутую мной любовь к своей работе. Здесь мало простой удовлетворенности от успешно составленного отчета или хорошо приготовленного гамбургера; это должно быть нечто большее. Страсть, любовный пожар... В общем, тут у меня кое-какие наброски...

***

...Ночное небо туманной дымкой спустилось на город, и сонмы электрических огней повисли в воздухе, подслеповато проглядывая сквозь сырую мглу. Часы на световом табло центрального офиса «Микрохард» показали полночь, и фонари на стоянке убавили свет до жиденького оранжевого сияния, переходя на ночное освещение. Несмотря на поздний час свободных мест на стоянке почти не было: компания работала в три смены.

Улицы были пустынны. Вывески над барами и ночными клубами ярко вспыхивали, переливаясь неоновыми огнями, но никто не толпился у их призывно распахнутых дверей. Не грохотала музыка в ночи, не шуршали по асфальту автомобильные шины. Пустота, тишина. Даже у входа в элитный клуб «Оазис» не вился, как обычно, хвост очереди и не рычали моторы шикарных авто. Только у фасада «Микрохард» раздавались возмущенные голоса, эхом разлетающиеся по безлюдным переулкам.

- Мистер Хоукинс, - охранник на входе терпеливо покачал головой, - Вы же знаете, что я не могу пропустить Вас внутрь. «Микрохард» - режимное предприятие. Кроме того, Ваша смена закончилась три часа назад. Езжайте домой, примите душ, поспите...

- Ну, пожалуйста... - Сэм Хоукинс сжал кулаки, - пожалуйста... Ну что Вам стоит?! Мне... Понимаете, мне срочно нужно попасть внутрь. У меня... э-э-э... дела. Неотложные.

- Я уже два раза проверял список сотрудников, - охранник со значением постучал по корпусу электронного планшета. - Вас не оставляли сверхурочно. У Вас нет свободного допуска и нет специальных полномочий. Вы просто младший лаборант. Поэтому отправляйтесь домой, еще раз Вам говорю. Отдохните.

- Я не хочу отдыхать! - Сэм подпрыгнул на месте, потрясая кулаками. - У меня неотложные дела, понимаете?! Я... - внезапно его лицо просияло, - я допустил ошибку в отчете, понимаете? Серьезную ошибку! Нужно все немедленно исправить, пока бумаги не отправили в аналитический отдел!

- Ну... - охранник задумался. - Если так... Я думаю, что мог бы Вас пропустить, но Вам придется расписаться вот в этом бланке... Да, вот здесь. Я надеюсь, мистер Хоукинс, Вы понимаете, что сверхурочные часы Вам оплачены не будут?

- Конечно. - Хоукинс часто-часто закивал головой. - Я все понимаю. Конечно. Разумеется. Под мою ответственность. Спасибо Вам. Огромное спасибо за... понимание.

...Он поднялся на лифте на пятый этаж. На ходу сбросил с себя плащ, не глядя швырнул его на вешалку. Промахнулся - плащ свалился на пол и остался лежать на кафеле, словно сброшенная змеей мокрая черная кожа.

В лаборатории горел свет. Хоукинс осмотрелся и без удивления увидел несколько человек из его смены - как они попали в здание в это время, было загадкой. «Очевидно, так же, как и я», - подумал он без интереса.

Он рухнул