Право грезить. Очерки по эстетике - Гастон Башляр

E. Correspondance Gaston Bachelard – Ludwig Binswanger (1948–1955) // Revue de synthèse. 2016. Vol. 137. Nos 1–2). Оба они задаются вопросом: какой творческий импульс побуждает человека видеть в чернильной кляксе не чье-то лицо, не карикатуру, а именно маску? При обследовании на тестах Роршаха не берутся в расчет какие-либо хронологические либо исторические моменты, фиксируется только спонтанная реакция. В мгновенной интуиции творческое воображение мобилизует не импирическое, не трансцендентальное, но изначальное „я“, в котором глубинное осознание времени и творческое воображение сохраняют всё пережитое. Это темпоральное измерение восприятия форм и грезы, психической жизни и времени возвращает Башляра к давнему спору с Бергсоном, чей тезис о временнóй длительности он решительно отвергает. Если бергсонианец Э. Минковски размышляет о человеческой психике в свете теории „жизненного порыва“, то Р. Кун, как феноменолог, исследует возможности человека перед лицом конечности (Cр.: Kuhn R. Le psychiatre devant l’oeuvre de Bachelard // Revue de littérature comparée. 1984. № 2. P. 235–242). Оставив в стороне психопатологию и другие известные варианты применения теста Роршаха (общепринятая методика, инструмент диагностики, определение уровня развития), он сосредоточивается на анализе творческого самовыражения человека. Философ отрешается от психиатра, чтобы дать человеку раскрыть свою тайну. Творческую мощь воображения нельзя постичь до самых глубин, прибегая к одной лишь психологии (Cм.: Basso E. Une science de fous et de génies»: la phénoménologie psychiatrique à la lumière de la correspondance échangée entre Gaston Bachelard, Roland Kuhn et Ludwig Binswanger // Revue germanique internationale. 2019. № 30. P. 131–150). Речь не о дефектной креативности, скованной болезнью (маска как гипсовая голова, служащая пособием для френолога); динамизм душевной организации, открытой для новых жизненных возможностей и для искусства, – вот что интересует философа. Надеть маску – значит попробовать себя в другой жизни. В диалектике притворства и искренности, неподвижности и безграничного обновления, вспомнить, что, оказавшись перед выбором «казаться или быть», надо всё же попытаться быть.

** Башляр уделяет мало внимания этнографии, хотя у него и был замысел создать «полную антропологию человека» (L’engagement rationaliste. Op. cit. P. 151). Тем не менее мы находим у него ссылку на Дениз Польм (Поэтика пространства. Указ. соч. С. 131). Философ знает о социальной функции маски как маркера высокого общественного положения и о ее роли в мистических ритуалах: он читал об этом, в частности, в замечательных работах К. Леви-Стросса: «Украшение изобретено для лица, но лицо существует только благодаря ему» (Lévi-Strauss С. Anthropologie structurale. Paris: Plon, 1958. P. 288). И всё же он оставляет в стороне данные этнографии и сосредоточивается на феноменологическом исследовании проявлений «я» в диалектике «дневного – ночного» и «показывания – скрывания».

*** Швейцарский психиатр Герман Роршах (1884–1922), исследовавший восприятие форм, разработал специальный тест: пациенту показывали серию чернильных пятен и предлагали дать им свою интерпретацию. Часто испытуемые говорили, что видят маску. В романских языках слово «маска» связано с лексикой, обозначающей черный цвет (в португальском «mascarra» означает пятно от угля; «маскироваться» – то же, что «мазюкаться», чернить лицо); согласно другой этимологии, «маска» – второе лицо: «mas» означает «еще одно», «cara» – лицо). Ссылки на Роршаха у Башляра встречаются регулярно. В «Земле и грезах покоя» философ называет его имя в связи с исследованиями Франсуазы Минковски (1882–1950), посвященными детским рисункам, когда ведет речь о боязни темноты и о ночных страхах. В предисловии к книге Роланда Куна башляровская феноменология притворства находит в тесте Роршаха «щадящий метод диагностики ‹…› в работе на границах сознания и бессознательного» (Наст. изд. С. 262). Башляр исследует динамику онирических сил, посредством которых чернильное пятно воспринимается не как пятно, не как карикатура, а именно как маска.

**** Диалектика маски и лица резюмирует историю концепта человеческой личности в культуре Запада: от просопона, маски древнегреческого театра, до лица, отображения личности согласно философии персонализма. Башляра интересует внешний облик человека, данный в его экспрессивной диалектике «внутри – снаружи» – диалектике, на которой основаны все разновидности притворства. Раздумья философа о жизни человеческого существа в его теле сосредоточиваются на активной руке, если тема раздумий – материальное воображение, и на лице, если эта тема – интерсубъективность. Башляр отвергает объективацию лица, которая превращает его в набор застывших личин, как и идеализм, который превращает его в нечто бесформенное, исчезающее. Он не придает лицу такого значения, как Левинас с его этикой в качестве первой философии, говоривший о «богоявлении лица» (Levinas E. Humanisme de l’autre homme. Paris: Le Livre de poche, 1987. P. 50–51). Но как феноменолог Башляр дистанцируется от овеществления лица: здесь он сближается с Левинасом, для которого лицо – нечто не тематизируемое, ни личность, ни представление. Точка соприкосновения для двух мыслителей – ранимость и изменчивость лица другого человека, выдающие его неустранимую инакость; и это несмотря на связи обоих с Мартином Бибером. Об отношениях между Левинасом и Башляром см.: Calin R. La voix et l’oeuvre // Levinas et l’exception du soi. Paris: Puf, 2005. P. 361–370.

***** Людвиг Бинсвангер (1881–1966) – психиатр-феноменолог, ученик Фрейда и внимательный читатель Хайдеггера. Переписывался с Башляром. Последний регулярно ссылался не только на Юнга, но и на Бинсвангера, тем самым выражая недоверие ортодоксальной психиатрии. Бинсвангер, размышлявший о связях между «сном и жизнью», изучавший философию «эго» как основу для единства опыта у Гуссерля, сосредоточивается на том, чтó есть бытие-в-мире (Dasein) и каковы его возможности противостоять конечности, активирующей темпоральный поток, открытый миру. Согласно учению Бинсвангера, или экзистенциальному анализу (не путать с психоанализом – хотя об их различии здесь едва упомянуто), существует три аспекта мира, которые влияют на человека и находят выражение в его проявлениях (Umwelt, Mitwelt, Eigenwelt – окружающий мир, мир взаимоотношений с людьми и мир «для меня»). В связи с этим также можно говорить об общности между концепциями Бинсвангера и идеями нашего философа. Вот что он напишет в 1948 году: «Мы слишком поздно ознакомились с прекрасными работами Людвига Бинсвангера и Роланда Куна о Dasein-анализе и анализе Роршаха ‹…›. Среди десяти изображений на карточках, применяемых в тесте Роршаха, есть бесформенное напластование угольно-черных пятен, которое часто приводит пациента в „черный шок“ (Dunkelschock), то есть вызывает у него самые глубокие эмоции. А значит, одного-единственного, но неоднородного черного пятна, если только греза побудит нас проникнуть в его глубины, может быть достаточно, чтобы мы почувствовали себя в непроглядной тьме» (La terre et les rêveries du repos. Op. cit. P. 77–78). См.: переписку Башляра с Бинсвангером: Revue germanique internationale. 2019. № 30. P. 131–150.

****** Физиогномика – «наука», якобы позволяющая определять характер и особенности