Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

известнейших столичных литературных журнала и один региональный, донской. Сказали Шолохову, что их редакционные портфели переполнены. Дескать, писателей теперь стало много, и очередь большая.

Однако в 1974 году на основании опубликованных глав романа был поставлен режиссером С. Бондарчуком одноименный фильм «Они сражались за Родину». Снимались в этом фильме звезды советского кинематографа: Василий Шукшин, Вячеслав Тихонов, Юрий Никулин, Георгий Бурков, Николай Губенко, наконец, сам Сергей Бондарчук в главных ролях, а также Евгений Самойлов, Иннокентий Смоктуновский, Лидия Федосеева, Ирина Скобцева и Нонна Мордюкова в эпизодах. Всего же в более-менее значимых ролях в картине занято около пятидесяти актеров, причем за плечами многих – например, Никулина, Бондарчука, Смоктуновского, Алексея Ванина – был фронтовой опыт. Фильм, созданный к 30-летию Победы, получился значительным. Он попал в основной конкурс Каннского кинофестиваля и одновременно вышел в прокат, собрав огромную аудиторию – больше 40 млн. человек.

Роман был в основном написан, но опубликовать его полностью так и не удалось. Шолохов сжег неопубликованную рукопись, почувствовав свой смертный час, перед поездкой в Москву на лечение. Эта поездка действительно оказалась последней. Он не долечился, вернулся домой, чтобы отойти в вечность на родимой стороне. В феврале 1984 года Михаил Шолохов скончался от тяжелой болезни. Похоронили его не на кладбище, а во дворе собственного дома. Там же похоронена и жена писателя.

Николай Заболоцкий

Как-то на глаза мне попалось удивительное стихотворение, которое буквально потрясло меня:

Не позволяй душе лениться!

Чтоб в ступе воду не толочь,

Душа обязана трудиться

И день и ночь, и день и ночь!

Гони ее от дома к дому,

Тащи с этапа на этап,

По пустырю, по бурелому

Через сугроб, через ухаб!

Не разрешай ей спать в постели

При свете утренней звезды,

Держи лентяйку в черном теле

И не снимай с нее узды!

Коль дать ей вздумаешь поблажку,

Освобождая от работ,

Она последнюю рубашку

С тебя без жалости сорвет.

А ты хватай ее за плечи,

Учи и мучай дотемна,

Чтоб жить с тобой по-человечьи

Училась заново она.

Она рабыня и царица,

Она работница и дочь,

Она обязана трудиться

И день и ночь, и день и ночь!

Это последнее стихотворение поэта Николая Заболоцкого, который вскоре получил инфаркт и через 1,5 месяца умер. Оно воспринимается как завещание выдающегося поэта.

Николай Алексеевич Заболоцкий родился 24 апреля [7 мая] 1903 в Кизической слободе, Каймарской волости Казанской губернии.

Отец его был агрономом, а мать сельской учительницей. В третьем классе сельской школы Николай «издавал» свой рукописный журнал и помещал там собственные стихи. С 1913 года по 1920-й жил в Уржуме, где учился в реальном училище, увлекался историей, химией, рисованием. Николай начал слагать стихи с одиннадцати-двенадцати лет. Он сам считал, что «это уж до смерти». Другу детства он говорил: «Знаешь, Миша, у меня тётка есть, она тоже пишет стихи. И она говорит: «Если кто почал стихи писать, то до смерти не бросит».

Он вырос в маленьком глухом городке, и все, что знал, узнавал самоучкой, до всего додумывался самостоятельно. Он всю жизнь относился к самоучкам с особой нежностью. Он называл их «самодеятельными мудрецами», – то есть людьми, в основе мудрости которых лежит не школьная наука, не книжность, а собственное, наивное, но отважное мышление.

В 1920 году, окончив реальное училище в Уржуме, он едет в Москву и поступает там на медицинский и историко-филологический факультеты университета. Дело в том, что в стране был голод и в университете выдавали продуктовые карточки, однако отоваривать их было нечем, в магазинах было пусто. Но в медицинском институте сразу выдавали довольствие – хлебом, селедкой, крупой и перебиться было можно. Поэтому Заболоцкий поступил и в мединститут, чтобы не погибнуть от голода. Однако вскоре и в медицинском институте продукты выдавать перестали, медики большевистскому правительству после окончания гражданской войны стали не нужны. Николай из мединститута ушел, но и университет ему пришлось оставить- слишком много занятий было пропущено.

Он перебрался в Петроград, где стал обучаться на отделении языка и литературы пединститута имени Герцена, которое и закончил в 1925 году.

«Педагогом я быть не собирался и хотел лишь получить литературное образование, необходимое для писательской работы. Жил в студенческом общежитии. Много писал, подражая то Маяковскому, то Блоку, то Есенину. Собственного голоса не находил. В 1925 году я окончил институт. За моей душой была объемистая тетрадь плохих стихов, мое имущество легко укладывалось в маленькую корзинку», – вспоминал Заболоцкий.

По окончанию института Николая Заболоцкого призвали на военную службу. Служил он в Ленинграде, на Выборгской стороне, и уже в 1927 году уволился в запас. Несмотря на краткосрочность службы, столкновение с «вывернутым наизнанку» миром казармы сыграло в судьбе Заболоцкого роль своеобразного творческого катализатора: в 1926—1927 годах он пишет первые свои настоящие поэтические произведения, обретает собственный, ни на кого не похожий голос.

В мае 1926 года на чтении в Союзе поэтов Николай Заболоцкий познакомился с Хармсом и Введенским. Игорь Бахтерев писал в воспоминаниях: «Мало кому известного Заболоцкого объявили последним. К столу подошел молодой человек, аккуратно одетый, юношески розовощекий.. Читал Заболоцкий „Белую ночь“, кажется, в более раннем варианте, чем тот, который помещен в „Столбцах“».

Гляди: не бал, не маскарад,

здесь ночи ходят невпопад,

здесь, от вина неузнаваем,

летает хохот попугаем;

раздвинулись мосты и кручи,

бегут любовники толпой,

один – горяч, другой – измучен,

а третий – книзу головой…

Далее Бахтерев описывает реакцию метров (чинарей): «Чинари переглянулись, не сговариваясь, встали и пошли между рядов навстречу поэту. Назвав свои фамилии, жали ему руку, поздравляли. Хармс громогласно объявил: он потрясен, такого с ним не бывало. Введенский: ему давно не доводилось слушать „стоящие стихи“, наконец, повезло – дождался. После собрания отправились на Надеждинскую, к Хармсу. Пили дешевый разливной портвейн, читали стихи. Между „чинарями“ и Заболоцким завязались приятельские отношения».

Приятельские отношения переросли в дружбу. В этом же году Заболоцкий принял предложение Хармса: организовать «кружок писателей», чтобы отстаивать общие интересы. Николаю Заболоцкому – двадцать два года, Введенскому – двадцать один, Хармсу нет и двадцати. У всех один кумир – Хлебников. Впервые Заболоцкий оказался среди людей, чьи взгляды были схожи с его собственными.

Заболоцкий даже выступил идеологом движения, получившему в 1927 году название ОБЭРИУ – «Объединением Работников реального искусства». В 1928 году Николай Алексеевич составил манифест объединения: «Кто мы? И почему мы? Мы, обэриуты, – честные работники своего искусства. Мы – поэты нового мироощущения и нового искусства. Мы – творцы не только нового поэтического языка, но и созидатели нового ощущения жизни и ее предметов. Наша воля к творчеству универсальна: она перехлестывает все виды искусства и врывается в жизнь, охватывая ее со всех сторон. И мир, замусоренный языками множества глупцов, запутанный в тину „переживаний“ и „эмоций“, – ныне возрождается во всей чистоте своих конкретных мужественных форм».

Однако в конце 1928 года Николай Заболоцкий вышел из ОБЭРИУ. Для этого были две важные причины. Первая – практическая. Надежды на сотрудничество обэриутов с Ленинградским домом печати не оправдались. Заболоцкому казалось, что участие в коллективе – бессмысленная трата времени. Не приближающая ни его самого, ни товарищей к изданию книги. Вторая – наиболее важная. Заболоцкий был «смысловиком». Смысл произведения может не лежать на поверхности, но он должен быть. Заболоцкого выводила из себя заумная и бессмысленная поэзия некоторых соратников. Еще 20 сентября 1926 года он написал открытое письмо «Мои возражения А. И. Введенскому, авторитету бессмыслицы».

***

В 1929 году Заболоцкий смог выпустить свою книгу стихов («Столбцы», 1929). 22 стихотворения. Этот сборник сразу же стал предметом или восторга, или яростного неприятия. Там были просто гениальные строки, но советским критикам сборник не понравился:

Прямые лысые мужья

Сидят как выстрел из ружья…

Или другие строки, о которых критики говорили «словно маслом на холсте