Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

с Юдифью Жанны. На миниатюре девушка была представлена с копьем в правой руке. Левой рукой она придерживала щит, на который опиралась. Данный иконографический тип являлся редчайшим как для XV в., так и для более позднего времени: типичным считался образ Девы с мечом и/или со знаменем (см. ил. 1, 5, 7–10).

Конечно, как участник Базельского церковного собора (1431–1439), Мартен Ле Франк был осведомлен о событиях, происходивших еще совсем недавно во Франции, но, очевидно, этих познаний ему оказалось все же недостаточно, чтобы в подробностях описать вооружение своей героини. «Копья и доспехи» упоминались поэтом исключительно потому, что он – как и другие авторы-иностранцы – спешил выразить свое глубочайшее изумление способностями девушки в ратном деле[1272], а также объяснить, почему ей потребовалось переодеться в мужское платье[1273]. Он предполагал, что в юности Жанна служила в качестве пажа (comme un page) у «какого-то капитана» и от него научилась пользоваться копьем[1274].

Столь же вольной оказывалась трактовка образа французской героини и на миниатюре. Впрочем, ее автор в качестве источника вдохновения, похоже, использовал не только «Защитника дам». Безусловно, его решение изобразить в руках девушки копье опиралось на рассуждения М. Ле Франка. Однако указание на наличие щита в тексте отсутствовало, как, впрочем, и упоминание о гербе семейства д’Арк, воспроизведение которого на миниатюре оказывалось идентичным сохранившимся описаниям: две золотые лилии на лазурном поле, а между ними – меч, увенчанный короной[1275] (см. ил. 11). Очевидно, что данные сведения художник мог почерпнуть из каких-то иных источников[1276], хотя в целом изображение щита с гербом являлось плодом его собственной фантазии, ибо, согласно показаниям самой Жанны, она никогда не использовала знаки отличия, дарованные Карлом VII ее семье[1277].

Не менее странно копье и щит французской героини выглядели на рассматриваемой миниатюре и в соседстве с библейской Юдифью, чьим главным оружием (и единственным значимым атрибутом) во все времена оставался меч, которым она отрубала голову Олоферну (см. ил. 12). Данное обстоятельство не позволяет говорить о полной идентичности образов двух героинь и заставляет задуматься об иных возможных прототипах, использованных художником для «портрета» Девы.

Как мне представляется, ответ на данный вопрос вновь давал текст «Защитника дам». Завершив краткий обзор выдающихся воительниц и правительниц прошлого, Ле Франк переходил к прославлению тех, кто отличился своими изобретениями и способностями в различных «искусствах» (es arts humaines inventives)[1278]. Его главной героиней здесь оказывалась Афина (или Минерва, как обычно ее именовали в Средние века), которой, учитывая ее познания и возможности во всех без исключения науках, следовало бы, по мнению автора, воздвигнуть храм[1279].

Самым главным, однако, искусством богини, которому она научила простых смертных, Ле Франк считал создание оружия[1280], причем в первую очередь оборонительного[1281]. Таким образом, Минерва в поэме выступала прежде всего как защитница города, т. е. наделялась теми же функциями, которые приписывались ей еще в Античности. Греческая Афина Полиада, Алалкомена, Полиухос – «щитовая дева», «градохранительница», «градодержица», «отражающая врагов» – охраняла посвященные ей города[1282]: не случайно и у Ле Франка она описывалась как покровительница Афин, живущих по установленным ею лично законам[1283]. Защитой богини пользовались и другие греческие полисы: Аргос, Мегара, Спарта. Ее культ существовал и в Трое, где хранился так называемый палладий – статуя Афины Паллады, вооруженной щитом и поднятым копьем[1284]. Именно это оружие считалось в древности неотъемлемым атрибутом дочери Зевса, его значение сохранилось неизменным и позднее (см. ил. 13).

История Афины/Минервы была хорошо знакома французской средневековой культуре[1285]. В «Морализованном Овидии», одном из самых известных в этот период произведений, оказавшем огромное влияние на французских авторов[1286], о ней говорилось следующее: «Минерва… должна изображаться в виде вооруженной дамы, голова которой покрыта шлемом, а его гребень спускается назад. Она держит в правой руке копье, а в левой – щит, на котором нарисована голова ужасной горгоны с тремя змеями вокруг»[1287]. Копье и щит, таким образом, воспринимались здесь как одно целое и требовали единой интерпретации, при которой щит (с отпугивающей врагов головой Медузы Горгоны) маркировал границу территории (города), находящейся под защитой копья.

Программа изображения Афины/Минервы, настоятельно рекомендованная автором «Морализованного Овидия», постоянно воспроизводилась на средневековых миниатюрах (см. ил. 14). Вторым же по частоте использования являлся сюжет с Арахной, превращенной в паука за дерзкую попытку превзойти саму богиню в ткачестве (см. ил. 15). Именно это умение было названо в «Защитнике дам» следующим по важности искусством, которому Минерва научила людей – голых, замерзающих, страдающих от дождя, ветра и полной невозможности хоть как-то укрыться и согреться[1288]. Ткачество, таким образом, напрямую связывалось у Ле Франка с первой – военной – функцией Афины/Минервы, ибо также подразумевало защиту и покровительство, оказываемые ею роду людскому.

Странная на первый взгляд зависимость между ткачеством и защитой легко проясняется, стоит нам обратиться к греческой философии и, в частности, к «Политику» Платона: «Какой же можно найти самый малый удовлетворительный образец, который был бы причастен той самой – государственной – деятельности? Ради Зевса, Сократ, хочешь, за неимением лучшего, выберем ткацкое ремесло? Да и его – не целиком; быть может, будет достаточно ткани из шерсти: пожалуй, эта выделенная нами часть скорее всего засвидетельствует то, чего мы ждем»[1289]. И далее: «Все, что мы производим и приобретаем, служит нам либо для созидания чего-либо, либо для защиты от страданий»[1290]. Подробно проанализировавший данную любопытную аналогию между ткачеством и защитой (как одной из основных сфер государственной деятельности) в греческой культуре М. Ямпольский отмечал, что любые ткани, ковры и накидки относились Платоном именно к защитным средствам. Аналогия эта становилась особенно заметной при анализе состава так называемых daidala – произведений легендарного Дедала, включавших, наравне с тканями, вышивками и украшениями для колесниц, корабли, доспехи и щиты. Последние и являлись самым ярким выражением daidala: сделанные из шкур, натянутых на каркас, а лишь затем покрытые слоем бронзы, они прямо олицетворяли связь ткачества (плетения) и защиты[1291].

Именно функция защиты, являвшаяся неотъемлемой частью образа греческой Афины и сохранившая свое значение как в римской Античности, так и в Средние века, дает все основания предположить, что именно с нее миниатюрист «Защитника дам» рисовал свою Жанну д’Арк[1292]. Тема спасительницы города получала у него, таким образом, универсальное звучание, поскольку в одном изображении обыгрывались сразу три темы – собственно античная, библейская и современная ему французская. Близость Девы и Афины/Минервы подчеркивалась прежде всего идентичными атрибутами –