С тобой - Тори Майрон

поставила тебя превыше себя. И сделала это себе во вред. Поэтому, на мой взгляд, Пол, эта девчонка уже давно заплатила за все свои ошибки с лихвой. И пусть, возможно, ты сейчас не согласишься со мной, но, если кто и заслуживает прощения, так это Кортни.

Не сразу замечаю, что сижу без движения с приоткрытым ртом, пялясь на отца немигающим взором. Могу с уверенностью сказать, что это был самый долгий монолог, который я когда-либо слышал от папы.

Самый долгий, чёткий и как по волшебству открывающий мне глаза, позволяя увидеть всё, что затмевали мои собственные обиды и эмоции. Все эти недели я настолько тонул в своей злости, что даже на миг не задумался о том, каково все эти годы было Кортни. Я концентрировался исключительно на том, что она проигнорировала мои слова и решила всё за меня, отказываясь посмотреть ситуации под другим углом.

Но теперь я вижу. Настолько ясно и отчётливо, что начинаю ощущать себя ещё более редкостным кретином. Придурком. Слепцом. Эгоистом. Маленьким, глупым и неспособным мыслить мальчиком, которому потребовалось, чтобы отец разжевал ему всё как для чайника, чтобы он прозрел и понял одну неоспоримую истину…

Кортни далеко не идеальная женщина. Она совершила много ошибок. У неё дурной характер, колкий язык, куча странных привычек и частенько зашкаливает эгоизм. Но если она любит, то делает это на полную катушку. Во вред себе. Наперекор своему удобству и желаниям. И какого-то чёрта эта девчонка много лет назад выбрала именно меня среди всех парней, желающих с ней встречаться. Такого же неидеального, неоднократно облажавшегося, с не менее дебильным характером и завышенной самооценкой. И она пожертвовала своим счастьем, лишь бы сделать абсолютно счастливым меня, поистине веря в то, что без неё это реально.

Осознание этого врывается в мозг и будто увеличивает его в размерах. Голова начинает гудеть, виски – пульсировать от боли, а глаза – жечь и слезиться, словно в них бросили горсть соли.

Я шустро смаргиваю влагу и сглатываю, пытаясь унять разрастающуюся в грудине горечь. Но не выходит. Она стремительно растекается по всему организму, и этот процесс не остановить. Чем больше я думаю о том, через что прошла моя испанка, тем сложнее мне становится дышать. Тело напрягается до состояния стали, конечности немеют, душа рвётся в клочья, и я не уверен, что мне удастся её собрать.

– Всё будет хорошо, Пол, – размеренный голос отца просачивается сквозь гущу мыслей, добираясь до моего сознания. Тёплая рука накрывает мою ладонь, чуть сжимая её. – Я знаю, что вы любите друг друга настолько сильно, что сможете справиться, с чем угодно. И я уверен, что рано или поздно ты найдёшь в себе силы простить её.

Простить?

Коротко выдыхаю и опускаю взгляд к поверхности стола, ловя себя на мысли, что сейчас мой мозг не может отыскать ни один поступок Кортни, который требовал бы моего прощения. Все её поступки меркнут на фоне причины и обстоятельств, что побудили её это сделать. Даже измена – и та кажется ерундой. Жаль лишь, что я сразу этого понять не смог. И хрен знает, когда бы понял и понял ли бы вообще, если бы не папа.

– Ты всё понял бы, – будто прочитав мои мысли по оторопелому лицу, заверяет он с вялой улыбкой. – В этом я тоже уверен. А как мы уже выяснили, я редко ошибаюсь.

Его улыбка становится шире, в то время как я так и продолжаю сидеть словно застывший манекен. И отец воспринимает это как знак, что пришла пора уходить.

– Своё дело я сделал. Теперь всё зависит только от тебя, Пол. Дай себе время осмыслить всё основательно, чтобы понять, что тебе делать дальше.

Я заставляю себя кивнуть, мысленно соглашаясь с ним. Я должен обо всём как следует подумать, ведь все минувшие недели, проведённые здесь в уединении, я не думал, а, отказываясь смотреть на наш конфликт шире, корил Кортни за её поступки и как эгоистичный мудак варился в негативном месиве своих чувств и эмоций. Но так дальше продолжаться не может. Довольно.

Отмерев, я встаю и покидаю кухню. Подхожу к окну, выходящему на парадные ворота, и слежу за тем, как отцовский автомобиль трогается с места и уезжает. А после стою на месте ещё какое-то время. До тех пор, пока не бросаю взгляд на кофейный столик и не замечаю на нём свой айфон.

Я три недели почти не брал его в руки. А после того как мне пришло первое сообщение от Кортни, я вообще старался не вспоминать о существовании гаджета.

Я не читал её смс. И думал, что удалю, так и не прочитав. Однако сейчас всё моё нутро истошно вопит о желании узнать, что испанка мне написала.

Сажусь на диван, беру в руки телефон и открываю мессенджер. Глаза расширяются от удивления, когда я бегло просматриваю поток сообщений и понимаю, что она строчила мне каждый божий день. И не несколько слов, а длиннющие поэмы. Будто целый рассказ сочинила или скорее исповедь.

Я на миг прикрываю глаза, собираясь с духом, чтобы вот-вот в очередной раз пропустить сквозь себя колоссальное количество боли. И когда мне кажется, что я морально готов столкнуться с чем угодно, то начинаю читать сообщения Кортни с самого начала, даже не догадываясь, что боль – это слишком жалкое слово для описания того ада, который я испытаю во время прочтения её рассказа.

Глава 29

Пол

Мне потребовались ещё два дня в уединении, чтобы переварить все слова отца вместе с историей Кортни и стопроцентно определиться с тем, чего я хочу. А если более точно – что мне необходимо делать дальше, ведь моё «хочу» давным-давно понятно. Оно годами прочно сидит внутри меня невытягиваемой занозой. Ноет. Отравляет. Вынуждает злиться на самого себя и Кортни. А точнее, заставляло.

Больше нет. Нисколько. Не после того, что я узнал и прочитал в её сообщениях. Поэтому по приезде в город, прежде чем отправиться к Кортни, я поехал на свою квартиру, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, с которым мне ещё несколько месяцев назад нужно было серьёзно поговорить.

Поговорить, извиниться и отпустить, ведь сама Ева никогда не уйдёт от меня, сколько бы я ей ни изменял и как бы я к ней ни относился. А относился я самым херовым образом. Не так, как должен относиться мужчина к такой милой и доброй девушке, как она.

Пусть я и обеспечивал Еву всем