Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

другие детали саги, рассказанные не только самим Харальдом в своих висах, но и другим участником боев на Сицилии — Снорри Годи (Снорри Стурлусон, 1980. С. 406), странным образом повторяются в летописном рассказе о завоевании Святославом Болгарии и даже в былине о Волхе Всеславьевиче. Бесполезно, вероятно, пытаться установить, кто был автором этих явно приукрашенных и гиперболизированных сюжетов — конунг-скальд и его воины, русские дружинные сказители или первые «книжники» (Иларион и ему подобные) при дворе Ярослава Мудрого в 40-х гг. XI в. Вероятно, сам рассказ представлял собой общую «творческую кухню».

Впрочем, эти умозаключения имеют к основной нашей теме весьма опосредованное отношение: они показывают легендарность некоторых сведений о начальной фазе последнего этапа кризиса 40-х гг. X в. Но описание его заключительной фазы — реформ княгини Ольги, то есть начала выхода из кризиса, хотя и освещенного только в летописи, сомнений в самих фактах не вызывает. Разногласия, и весьма существенные, наблюдаются только в оценках степени их значимости и последствий для последующего выбора пути развития. Отметим в этом аспекте только две диаметрально противоположные точки зрения: «минимализирующую» (Фроянов, 1996. С. 432) и самую «высокую» (Петрухин, 1995а. С. 151).

Хотя они были высказаны достаточно давно, но с тех пор не обесценились.

Мы однозначно оцениваем реформы Ольги как отправной пункт, начало фазы становления этапа «ранней государственности» древнерусского государствогенеза, как и истории русской государственности в целом (Шинаков, 20096. С. 271–276). Толчком для этого стал всесторонний кризис 40-х гг. X в. (не только древлянское восстание). Другое дело, что территориально реформы были вынужденно ограничены лишь землей проигравших мятеж древлян и, с другой стороны и в другом аспекте, древними родовыми владениями Рюриковичей на севере — в Новгородской земле (погосты по рекам Мете и Луге). На многие другие земли чисто военных сил княгине Ольге не хватало — и не то что на реформы, а на простое их удержание под властью Руси. Святослав, уже располагая такой силой и даже начав восстанавливать старую «империю Рюриковичей», быстро перебросился на сулившие большую и быструю выгоду и славу политику внешних завоеваний и создание новой, Причерноморской империи. В итоге отколовшиеся от Руси в 940-х гг. части были возвращены на уже новых, «раннегосударственных» условиях под власть Рюриковичей лишь в 80–90-х гг. X в., параллельно с продолжавшимися всесторонними реформами, углублявшимися и расширявшими (в территориальном аспекте) внутреннюю политику Ольги. Но это были уже отдаленные, хотя и обусловленные им, последствия кризиса первой половины 40-х гг. X в. Данный кризис с точки зрения комплексного анализа разных категорий источников (прежде всего нумизматических и археологических) имел вещественно отраженные «знаки» в аспекте его предпосылок, хода и ближайших последствий.

Главная предпосылка — монетный кризис первой трети X в., отразившийся в нехватке монетного серебра в торговом обращении и попытке его насильственного удержания (Фомин, 1982), что выразилось, в частности, в появлении крупных, но редких кладов дирхемов близких лет чеканки (в основном 20-х и начала 30-х гг. X в.), практически не бывших в обращении (так называемое «утаивание серебра»). Причина этого была в конфликте с Хазарским каганатом, препятствовавшим поставкам серебра на Русь. В то же время некоторые регионы восточных славян (прежде всего Юго-Востока), издавна имевшие хорошие отношения и прямые выходы на каганат или Волжскую Болгарию, это серебро получали, но дальше своих территорий старались не пускать (Колода, Лебедев, Енуков, 2014. С. 6–160; Шинаков, Григорьев, 2017. С. 253–256). В итоге — пожары и захоронения в слое некоторых роменских городищ скелетов жителей (например, Супруты), датируемые 910-ми (Григорьев, 2000), возможно, 920-ми гг. Это свидетельство либо карательных, либо устрашающих походов русов с целью удержать или заново расчистить для себя торговые пути на Восток. В первой трети X в. таковых походов было два: 910 г. и между 912 и 928 гг. (Голб, Прицак, 2003. С. 166). В этой связи вполне объясним и поход Х-л-гв на Хазарию в 20-х или в начале 40-х гг. X в. (если его контаминировать с походом русов на Бердаа по Ибн Мискавейху).

Хронологически более узкий период самого кризиса фиксируется абсолютно четко и достоверно: «В середине X в. все без исключения исследованные комплексы [Искоростеня] прекращают свое существование после большого пожара», что явно связано с его взятием в 946 г. войсками Ольги (Зв1здецький та ин., 2004. С. 85–86). Но главное — это отражение в археологических и нумизматических источниках ближайших последствий кризиса, о которых автор в соавторстве с А.В. Григорьевым и В.В. Зайцевым осторожно высказывался еще в 1990–1993 гг., а в настоящее время вернулся к этому вопросу на основе новых, гораздо более многочисленных и весомых, археолого-нумизматических данных (Шинаков, Григорьев, 2017; Шинаков, 2017). Мы уже ранее подробно говорили об этом в нашей книге.

Глава IV

Процесс

1. Регионально-типологический аспект процесса государствогенеза

Общие принципы регионально-потестарного деления

Региональное деление потенциально древнерусской части Восточной Европы IX в. важно прежде всего в природнохозяйственном и (более гипотетично) потестарно — (политико) — культурном аспектах. «Опыт историко-географической характеристики» Восточной Европы в эпоху Древней Руси был уже однажды предпринят нами в весьма осторожной форме. На основе обобщения данных археологической историографии автором были выделены четыре зоны: северная (с Новгородом и Ростовом), западная (с Полоцком, Псковом, Волынью и Турово-Пинским княжеством), южная пограничная (Киевское, Переяславское, часть Галицкого княжества) и юго-восточная (типологически промежуточная: с землей вятичей, частично северян, Черниговом, Новгород-Северским, Рязанью, Москвой и Брянском). За пределами вышеуказанных зон оказывался «центр» — Смоленщина, земли радимичей и частично дреговичей.

Во многом автор следовал укоренившейся в научной литературе традиции о главном делении на Северную и Южную (в целом) Русь, Запад и Юго-Восток, хотя уже и не столь последовательно. Более внимательное рассмотрение материала под углом зрения этнологических концепций потестарности и последовательное сравнение с довольно широким кругом типологических аналогий (в том числе достаточно территориально и хронологически отдаленных) заставили нас отчасти изменить взгляды по этому вопросу. В частности, указанные в статье (см.: Шинаков, 1998в) четыре физикогеографические и археолого-демографические зоны хотя и реальны, но присущи они не исходной, а завершающей фазе возникновения Древнерусского государства.

К настоящему времени вариативность регионов с разными формами потестарности более раннего этапа политогенеза и ее властных атрибутов, основанная на разных ландшафтно-хозяйственных типах, субстратах и направлениях культурно-экономических и этнополитических связей, представляется автору в следующем виде. Это, образно говоря, торгово-промысловый Север с сильной аристократией, основанной на родовом и «первопоселенческом» принципах, и довлеющей (в исторической перспективе) над «государством-обществом», пронизанным отношениями правового регулирования. В наиболее полной форме обращал внимание на этот факт новгородской истории еще К.Д. Кавелин, вообще отрицая здесь наличие государственных начал вплоть до падения Новгорода (Кавелин, 1989.