Злодейка желает возвышения - Аника Град

я разобью твоего драгоценного генерала. Твоего Яо Вэймина. Он наверняка пойдет на сделку, чтобы спасти тебя и брата-императора. А я встречу его здесь, со всей мощью клана Фэнмин и преданных мне войск. Он будет разгромлен, унижен. Я заставлю его ползти к моим ногам. И только когда его не станет, когда его голова будет насажена на пик над городскими воротами, и моя власть станет неоспоримой… только тогда я займусь тобой.

Он говорил это с таким сладострастием, что по моей коже побежали мурашки. Это было не просто желание власти. Это была личная, выстраданная ненависть, замешанная на чем-то еще более темном и липком.

Но я рассмеялась. Рассмеялась, как несколько минут назад это сделал Шэнь Мэнцзы.

— Моего генерала? Ты забыл, братец, благодаря чьим стараниям он перестал мне доверять? Кто внушил ему, что это я разболтала всему свету тайну его происхождения? Ты и Джан Айчжу. Он не придет.

Я надеялась, что мои слова хоть на мгновение остудят его пыл, посеют зерно сомнения. Но Мэнцзы лишь ухмыльнулся еще шире.

— Наивная. Ты правда думаешь, что я не держу ухо востро? На любой войне есть шпионы. Не только у тебя и Чен Юфея есть связи. И у меня были свои глаза и уши в его лагере. Я узнал все. Сама же выдала себя у стен Линьхуа. Ты растеряла разум от страха, но больше от любви. Вся ваша армия видела, как ты, холодная и надменная Шэнь Улан, превратилась в трепещущую листву на ветру при одном виде его израненного тела. Нет, ваши отношения глубже.

Он рванулся вперед, и его пальцы, сильные и костлявые, впились мне в плечи, сжимая их до боли. Он тряс меня, словно я тряпичная кукла, невзирая на то, что мой затылок бьется о каменную поверхность.

— Ты его, — просипел он, и слюна брызнула из уголков рта. — Ты всегда смотрела на него, даже когда была в роли служанки. Этот ублюдок, недостойный даже чистить мои сапоги. И ты… отдалась ему?

Его глаза были пустыми, в них плясали демоны ревности. Он одновременно желал меня и ненавидел за это желание. Я была для него и недостижимым идеалом, и грязной потаскухой, посмевшей предпочесть другого.

— Оставь, Мэнцзы, — я попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Твои домыслы смешны.

— Мои домыслы — это единственная правда в этой темнице, — он отшвырнул меня от себя, и я снова ударилась головой, ощутив прилив тошноты от боли. — Но ничего. Скоро он будет мертв. А ты… ты останешься. Теперь я буду не так ласков. У нас не хватит времени, чтобы я был добр. Тебе придется умереть, но перед этим я втолкую, кто для тебя я, а кто для тебя Яо.

В это мгновения я все-таки испугалась. Мэнцзы вот-вот лишится рассудка, а мне пока нельзя проявлять себя. Мне нужно было перевести тему. Вывести его из этого опасного, непредсказуемого состояния.

— А Лю Цяо? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Где моя бывшая служанка? Что с ней?

Его выражение лица мгновенно сменилось. Безумие в глазах отступило, уступив место жестокости.

— Лю Цяо? — он фыркнул. — Ах да, моя милая, глупенькая супруга. Она здесь. Всегда рада услужить. — Он повернулся к страже у двери. — Приведите старшую наложницу. Пусть навестит свою старую подругу.

Прошло несколько томительных минут, наполненных лишь тяжелым дыханием Мэнцзы и стуком моего сердца. Наконец, в дверном проеме возникла фигура Лю Цяо.

О небеса, я совсем ее не узнала. Она была одета в лохмотья, волосы ей отрезали, все она была перепачкана чем-то, сильно пахла. К тому же она заметно похудела, щеки ее впали, а в глазах, когда-то таких живых, теперь была только пустота и затаенный, звериный страх. Она не смотрела на меня, ее взгляд был прикован к Мэнцзы, как у побитой собаки к хозяину.

— Ну что, моя радость? — слащаво обратился к ней Мэнцзы. — Поздоровайся со своей бывшей госпожой. Ведь вы так многое прошли вместе.

Лю Цяо молча села на колени, сложив руки в замок, и поприветствовала меня.

— Она у меня такая послушная, — продолжил Мэнцзы, с наслаждением глядя на ее унижение. — Правда, милая? После того как я объяснил ей, в чем заключается моя любовь, она стала очень покорной.

Я смотрела на Лю Цяо, и во рту у меня был вкус пепла. Да, она предала меня. Но вид того, во что она превратилась, не вызывал торжества. Лишь тяжелую, давящую жалость.

Мэнцзы, похоже, насладился зрелищем вдоволь.

— Что же, мне пора, — заявил он, снова становясь деловым. — Мне нужно написать письмо твоему генералу. Оно должно быть… убедительным.

Он подошел ко мне, опустился ниже. Я замерла, не понимая его намерений. Он запустил пальцы в прядь у моего виска, погладил ее, и вдруг резко дернул. Раздался неприятный звук рвущихся волос.

Я вскрикнула от неожиданной боли. Он же отступил на шаг, держа в руке вырванный темный локон.

— Прекрасный сувенир, не правда ли? — он поднес его к свету факела, будто собираясь полюбоваться. — Станет напоминанием Яо, что его жемчужина сейчас в моих руках. И что с ней будет дальше… зависит только от него.

Он повернулся и, не оглядываясь, вышел из темницы, оставив безвольную Лю Цяо так и сидеть на полу.

Я медленно сползла по стене на пол, ощущая холод камня сквозь ткань. Пальцы сами потянулись к месту, где еще секунду назад были мои волосы. К короткой, неровной прядке.

Едва дверь затворилась, как тело Лю Цяо задвигалось. Она так и не встала с колен, медленно поползла, чем-то напоминая мне отвратительного червяка. Да, Шэнь Мэнцзы окончательно сломил ее волю.

— Госпожа, — потянула она ко мне свою руку. — Госпожа Улан.

— Замолчи, Лю Цяо, — брезгливо скривилась я. — Я не желаю слышать твоего писка.

Она замерла, почувствовав мое отвращение. Но ненадолго.

— Простите меня… О, простите, умоляю, — впервые, с момента встречи она подняла свой затравленный взгляд. И в ее глазах стояли не слезы, а настоящая, немая агония. — Я была слепой и глупой. Я так хотела подняться, так мечтала вкусить вашей жизни… Увидеть мир с высоты вашего полета. Зависть съела мой разум как дурная болезнь. Я думала, что стать госпожой — это значит носить шелка и повелевать. Я не знала, не представляла, что