Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

в такое незавидное положение, я ни за что не поехал бы в Пекин. Я тогда на самом деле думал, что председатель Мао способен услышать наш плач и песни, проснуться от глубокого сна, спросить телохранителя: «Что, дети плачут? Что, дети поют? Не наши ли это маленькие генералы-хунвэйбины?..» Потом он сядет в открытый автомобиль «Красное знамя» и приедет к нам, спросит, сыты ли, не мучит ли жажда, тепло ли нам или холодно, скажет нам слова, от которых сразу станет тепло, и мы почувствуем себя счастливыми, заберет нас всех с собой в резиденцию для гостей…

Председатель Мао, конечно же, не услышал нас. Нас услышала столичная девушка-хунвэйбин. Она быстро пришла к нам.

– В чем дело? В чем дело? И плач, и песни! Как будто вас здесь подвергли контрреволюционной буржуазной обработке!

– Они недовольны примитивными условиями на пункте приема. Оба столичных хунвэйбина посоветовались между собой, потом девушка обратилась к нам:

– Боевые друзья, перестаньте плакать. Перестаньте петь. Наш приемный пункт установили только сегодня. Поэтому прошу вас, боевые друзья, будьте снисходительны! Сейчас мы сразу же сходим на узел связи и потребуем немедленно перевести вас в другой пункт приема!

Они оба ушли.

Через полчаса с лишним она одна вернулась к нам и назвала пункты приема, в которые можно нас перевести, один из них находился в Институте геологии.

– Поедем в Институт геологии! Все слушайте меня, едем в Институт геологии! Обязательно все слушайте меня!

Это подал голос находившийся среди нас громкоголосый мужчина, который явно выделялся среди всех остальных: интеллигентный вид, очки, возраст в пределах сорока. До этого никто не обращал на него особого внимания. В то время вместе с хунвэйбинами совершали «великое шествие» многие революционные учителя. Его возраст ничуть не удивлял нас.

Неорганизованные массы как раз нуждаются в организаторах, способных смело вступиться за них, в представителях, выступающих от их имени. Все выдвинули и избрали его временным «предводителем», согласившись подчиняться ему.

Столичная девушка-хунвэйбин снова убежала звонить, обещала найти транспорт для нас.

Через час мы сели в гостевую машину с тюлевыми занавесками на окнах, говорили, что она специально предназначалась для представителей национальных меньшинств, прибывших в Пекин. Все почувствовали, что отношение к нам улучшилось, мы были довольны тем, что смогли добиться своего.

Столичная хунвэйбинка, сходя с машины, приветливо попрощалась с нами, помахав рукой.

Наконец появилось приятное чувство от того, что о нас стали заботиться, что она бегала, хлопотала. Каждый высказывал ей слова благодарности.

Когда мы выехали из парка Храм Неба, наш предводитель громко сообщил нам, кто он такой: учитель одной из средних школ, раньше был телохранителем у Хэ Чангуна, поэтому настойчиво советует нам всем вместе с ним идти на приемный пункт в Институт геологии.

Кто-то спросил:

– А кто такой Хэ Чангун?

Другой с улыбкой ответил:

– Вы даже не знаете, кто такой Хэ Чангун? Ветеран Красной армии! Старый революционер периода Великого похода! Есть его мемуары под названием «Реют красные знамена»!

«Предводитель» дополнил его:

Уважаемый Хэ сейчас министр геологии. Если в Институте геологии к нам отнесутся невнимательно, тогда я сам пойду к уважаемому Хэ и попрошу покритиковать их! В сущности я мог бы остановиться на квартире в семье уважаемого Хэ. Но поскольку мы с вами незаметно стали боевыми друзьями по несчастью, то как я могу поступить бессердечно и оставить вас? Я учитель, революционные учителя – союзники хунвэйбинов, вы для меня то же, что и мои собственные ученики.

Он говорил очень искренне. Это растрогало нас.

Девочка, с виду 12–13 лет, наверно, ученица начальной школы, с наивной простотой спросила «предводителя», намерен ли он, также, как и она, по прибытии в Пекин всего лишь своими глазами увидеть блестящий образ многоуважаемого председателя Мао, поучаствовать в смотре, который будет проводить лично многоуважаемый председатель Мао, поймать случай, чтобы пожать руку многоуважаемому председателю Мао, лично ему провозгласить здравицу «да здравствует председатель Мао»?

«Предводитель» спокойно и торжественно сказал нам, что он приехал в Пекин с теми же намерениями, что и мы, но не только. Он, кроме того, взял на себя особую и святую миссию – от имени массовых народных организаций, в работе которых он участвовал, с помощью уважаемого Хэ довести до многоуважаемого председателя Мао истинную обстановку с великой пролетарской культурной революцией на местах, просить председателя Мао сказать несколько слов в поддержку тех массовых организаций, от имени которых он выступает.

– У нас там верховодят правые организации, левые – подвергаются гонениям! Черные тучи, готовые разрушить город, сгустились над нами, на город может обрушиться кровавый дождь и зловоние. Несколько тысяч наших сторонников из числа революционных масс оказались между молотом и наковальней! Если я не выполню эту миссию, то тысячи революционеров могут быть разгромлены контрреволюцией, осуждены и посажены в тюрьмы! Тогда и я ни за что не вернусь обратно. Если я не добьюсь победы, то перед памятью погибших революционных борцов я тоже погибну за правое дело! Солдат хочет отдать свою жизнь и кровь для того, чтобы везде росли цветы революции.

Из его глаз выкатились мужественные слезы.

Мы растрогались до предела. Мои глаза наполнились слезами. Сам же идеальный, образцовый «предводитель» из Сычуани сразу вырос в моих глазах и душе, засверкал героическим ореолом, стал человеком, достойным воспевания и оплакивания.

Я прочно запомнил две строки из одного стихотворения: «Солдат хочет отдать свою жизнь и кровь для того, чтобы везде росли цветы революции!»

В те годы очень многие злоупотребляли стихами. И в спорах, и в речах, и в агитационных выступлениях без стихов почти не обходились, если уж ты открыл рот, то обязательно подавай стихи. Правда, они не имели таких блестящих успехов у публики, как известные артисты Пекинской оперы у заядлых театралов, чьи выступления были вершиной совершенства. Однако их трескучие стихи прославляли исполинский, бесстрашный героизм и способны были так растрогать людей, что те плакали в три ручья, не в силах сдержать слезы. Если же говорить о хунвэйбинах, то на их долю выпала эпоха, когда даже сам воздух был пропитан революционным героизмом, и они жили этим. Точно также, как нынешнее поколение молодежи не может обойтись без современных популярных песен. Я даже считал, что если «предводитель» не смог бы выполнить свою миссию так, как задумал, но пожертвовал собой, то он оказался бы более выдающимся, и отважным героем, чем те, о которых говорится в упоминавшихся двух строках стихотворения.

О, как трагично и мужественно все это было! Эх, если бы я тоже мог быть похожим на него! Если бы, как он,