Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

– Все мы должны подчиняться только распоряжениям председателя Мао и Центрального комитета по делам культурной революции, – проворчал кто-то.

Командир батальона строго посмотрел на него, но ничего не сказал. А кто-то громко спросил:

– Мы, что – обязаны уложиться в минимально короткий срок, всего за полчаса? Нас так много, разве за полчаса до построения нам успеть?

Маленький боец ответил совершенно четко:

– Одевайтесь и немедленно отправляйтесь в столовую получать еду. Получите и сразу выходим. На умывание времени нет!

Еще кто-то проворчал:

– Председатель Мао учит нас: человек обязан каждый день умываться, если не умывается, накапливается пыль…

Командир батальона, не дослушав его, отпарировал тоже словами из цитатника Мао Цзэдуна:

– Необходимо еще раз напомнить о партийной дисциплине: первое, каждый отдельный человек выполняет указания организации; второе, меньшинство подчиняется большинству; третье, нижестоящие организации подчиняются вышестоящим; четвертое, вся партия подчиняется Центральному комитету. Кто нарушает дисциплину, тот подрывает единство партии.

После этого больше никто не имел возражений, разобрались по группам, во главе каждой стал военный. Общее руководство возглавил командир батальона.

Он скомандовал:

– Сейчас возьмите в руки цитатники, а карманы курток и брюк выверните! Все дружно исполнили приказ.

Военные, возглавлявшие группы, проверили каждого в отдельности, ни у кого нарушений не обнаружили, и нас повели в столовую. Моя одежда высохла лишь наполовину, но я вынужден был надеть ее, сверху набросил пальто.

Работники столовой, видно, встали гораздо раньше, они уже подготовили и завернули для каждого из нас сухой паек: по две булки, по одному вареному яйцу и куску колбасы. Поскольку этот день был самым счастливым в нашей жизни, поэтому дали по две булки на каждого вместо одной пампушки. Да еще и по вареному яйцу. Да по куску колбасы.

Когда они вручали нам свертки, каждому говорили: «Поздравляем вас со счастьем!»

Можно было видеть и воспринять ухом, что то были искренние поздравления. Военные разделяли наше счастье. Скрытое недовольство, возникшее у некоторых из нас из-за слишком ранней побудки, после услышанного исчезало. Я должен признать, что одним из этих «некоторых» был и я. Полусырая одежда, которую я натянул на голое тело, стала дополнительным раздражителем, но эта их искренность вызвала у меня большее чем у других счастье, ярко отразившееся на лице.

Над поздравлениями пришлось задуматься. Они – это люди, которые живут в Пекине, а ни с чем не сравнимое счастье быть принятыми председателем Мао, в первую очередь досталось нам, а не им, к тому же они должны нас обслуживать. И они ничуть не ропщут, а мы из-за того, что нас подняли немного раньше, стали ворчать, не смогли воспринять это с пониманием. Когда едут на ярмарку, встают куда раньше! Подумав так, я успокоился, почувствовал себя счастливейшим человеком. Хотя на теле была сырая одежда, однако сердце переполнилось счастьем. Боюсь, что в этой жизни не будет второго случая поучаствовать в смотре, проводимом председателем Мао! Разве только, если он развернет вторую великую культурную революцию.

Когда построились и вышли из столовой, я увидел старика, сторожа музея, он стоял на крыльце и, подняв обе руки, молча махал нам на прощание. Интересно, завидовал ли он нам?

Глава пятнадцатая

Небо непроглядно черное. Так называемая предрассветная темень и тишина. Холодно. По моим воспоминаниям, зима в тот год в Пекине пришла особенно рано. К счастью, у меня было пальто. Иначе я в своих мокрых куртке и брюках, наверно, умер бы от холода в те предрассветные часы.

Пекин, весь день шумевший и кричавший, только в этот момент, когда ночь одолела день, затих. То была обычная тишина. И в то же время, казалось, – очень даже не обычная. Когда мы дошли до конца переулка, я увидел, что по обеим сторонам улицы на небольшом расстоянии друг от друга стояли вооруженные военные.

Построившись в колонны, мы под командованием командира батальона направились в Пинъань, а из Пинъаня – в Дунсы. Там тоже чуть ли не вплотную один к одному по обеим сторонам улицы стояли шеренги солдат Народно-освободительной армии. Колонна за колонной под командованием военнослужащих НОАК из разных улиц к нам выходили хунвэйбины и вливались в наши ряды. Колонна становилась все мощнее и мощнее. Постепенно выстроилось войско, которому не было ни начала, ни конца. Перед одним из перекрестков ввели ограничения. Видимо, для того, чтобы к нам не могли присоединяться те хунвэйбины, которые не должны были участвовать в смотре. Немного погодя командир батальона приказал нам сделать перекличку в группах и впредь не допускать в них посторонних, чтобы предотвратить проникновение в наши ряды классового врага. Командир нашей группы сказал, что, со слов того маленького бойца, он и их командир батальона уже несколько раз водили хунвэйбинов на прием и смотр к председателю Мао и ни разу ничего не случалось, за что они получили благодарность от Центрального комитета по делам культурной революции.

С этой минуты мы стали смотреть на него другими глазами.

Вместе с потоком наша колонна зашла в один из переулков вблизи Дунсы. Сейчас припоминаю, что это был все-таки не маленький переулок, а длинная улица. Огромное войско заполнило всю эту улицу, как бы укрывшись в ней. Поток остановился. Маленький боец сказал нам, что здесь мы будем ждать до рассвета.

Потом мы наблюдали, как прояснялся день. Казалось, чем дальше, тем медленней тянется время. Наконец, рассвело – было всего шесть часов утра. Маленький боец сообщил нам, что смотр начнется только в 10 часов. Он посоветовал нам набраться терпения. Еще ждать 4 часа – как много надо иметь терпения! В моей памяти не было случая, чтобы я выдерживал такое длительное испытание. После того случая мое терпение тоже ни разу не подвергалось такой продолжительной пытке.

В ходе вынужденного ожидания и проверки способности на долготерпение мы съели все, что у нас было. Желудки заполнились. Сырая одежда на мне высохла. Поднялось солнце. Люди немного согрелись, громко, с подъемом запели революционные песни. Пели повсюду. Несколько военных с успехом поднимали настроение: руководили пением, запевали песни, в такт песни размахивали руками и хлопали в ладоши, как только могли подогревали настроение людей. Песни непрерывно возникали то здесь, то там. Один мотив накладывался на другой, одни старались перекричать других, пели с большим энтузиазмом.

Жители обеих сторон улицы не могли выйти из дворов, не могли войти в дома. Во всех домах к окнам прилипли лица людей, разных по возрасту и по полу, жадно смотревших на нас. Иные из нас, захотевшие пить, просили у них