Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

Заместитель верховного главнокомандующего Линь тоже снял военную фуражку, тоже два раза махнул рукой, но из-за малого роста не одолел балюстраду трибуны, и взмах не получился, он снова попытался так же, как и Мао широко взмахнуть рукой, но вышло не так, как подобает человеку столь высокого ранга.

Он тоже крикнул: «Да здравствуют хунвэйбины! Да здравствуют, да здравствуют хунвэйбины!»

Миллионами хунвэйбинов овладела какая-то одержимость. Миллионы голосов слились в единые для всех выкрики:

– Да здравствует председатель Мао!

– Да здравствует председатель Мао!

– Да здравствует председатель Мао!

Миллионы рук размахивали миллионами драгоценных книжек. Как в стихе:

Красный дождь по воле людей превратился в морские волны,

Если небо имеет чувства, то небо испытывает то же.

Диктор центрального народного радиовещания снова начал передачу:

– Маленькие генералы-хунвэйбины, ради здоровья многоуважаемого председателя Мао просим продолжать движение, пожалуйста, проявите высокую революционную сознательность, дайте возможность маленьким генералам, находящимся позади, беспрепятственно пройти через площадь Тяньаньмэнь, получить счастье увидеть блестящий образ многоуважаемого председателя Мао, пройти смотр у многоуважаемого председателя Мао!»

Диктора-женщину сменил мужчина, который повторил то же самое. Людской поток, как лавина скопившейся сели, прорвавшей дамбу, с шумом и грохотом устремился на площадь, вытесняя тех, кто там был до этого, создавая критическую ситуацию.

Эта людская лавина подхватила меня и вынесла к зданию телеграфа, только оттуда я смог двигаться на собственных ногах и в выбранном направлении.

Только покинув площадь Тяньаньмэнь, только выбравшись из водоворота, люди, как бы очнувшись от сна и грез, все и каждый в отдельности начинали осознавать действительность, приходили в нормальное состояние, торопливо растекались в разные стороны. Люди почувствовали, что исполнили долг – прошли смотр. Они желали это и теперь на самом деле выполнили «задачу», которую раньше жаждали осуществить. Выполнив эту «задачу», они могут покинуть Пекин и отправиться в Шанхай, либо в Гуандун, поехать в Фуцзянь или Сиань, побывать во всех городах и местах, которые они хотели посетить. Южане имели желание направиться на север, северяне – на юг.

Теперь они могут удовлетворить все свои желания, все, что захотят. Они испытывали счастье, а точнее – чувствовали себя вольготно, они расслабились.

У очень многих хунвэйбинов обувь истопталась. У некоторых настолько, что обе ноги выглядывали наружу, ведь откуда только они не пришагали в Пекин, а еще надо было возвращаться назад. Часто «великие босоногие святые» старались привлечь к себе всеобщее внимание и пустить пыль в глаза. Одни демонстративно несли изорвавшиеся туфли в руках, другие, наоборот, не снимали с ног, чтобы выглядеть экзотичнее и комичнее. Те, кто не пострадал, смотрели на них с насмешкой, издевались над их стремлением повеселить публику.

Я вернулся в музей Министерства геологии босиком, вконец расстроенный тем, что лишился своих почти новых туфель марки «Цзефан». Я особенно печалился из-за того, что хотел съездить в Сычуань навестить отца. Он очень давно не присылал домой писем. Мне хотелось своими глазами увидеть, как он там живет. А если постигло несчастье, то я решительно настроился остаться у него, разделить его одиночество, поддержать морально. И вот, оставшись босиком, я никак не мог предстать перед отцом в таком виде, от которого он придет в еще большее расстройство.

Я был вне себя от тоски и печали. И тут ко мне подошел один шанхайский хунвэйбин и посоветовал взять у него новые матерчатые тапочки в обмен на мой кусок руды.

Но то для меня был прекрасный памятный подарок. Хотя и обменять его на новые тапочки было очень выгодно. Смущало то, что они были слишком велики на меня. И я, и он долго раздумывали, как быть.

Под вечер я услышал, что на столичном стадионе (а может быть и на другом, точно не помню) выставлено множество всякой обуви из числа той, которая была утеряна во время смотра, там можно опознать и получить свою.

После ужина я босиком отправился на стадион. На поле большого стадиона в несколько десятков кругов была расставлена обувь в пределах 2–3 тысяч единиц, по крайней мере, не меньше. И действительно многие хунвэйбины опознавали свою и забирали.

Уже стемнело. Я прошел вдоль всех кругов, начиная с наружного и вплоть до внутреннего, но свою пару туфель так и не нашел. То была эпоха освобождения, поэтому многим изделиям присваивали марку «Цзефан» (освобождение). Среди туфель, выставленных на опознание, половина была именно этой марки. Да и как мои туфли могли оказаться вместе и стоять рядом в одной паре? Это немыслимо. Я и сам бы их не опознал.

Один «земляк» председателя Мао рассудил так:

– Ищи не ищи, где найдешь пару одних и тех же, обувай, какие подойдут, и все тут! Хунвэйбины в Поднебесной – одна семья, ты обуешь мои, я обую его! Мы все вместе идем к единой цели, никакой разницы!

Просветившись у него, я стал натягивать на ноги пару за парой, перемерил больше двух десятков и, наконец, обул обе ноги в примерно одинаковые туфли, обе марки «Цзефан». И притом новые. Старые заменил на новые, оказался в выигрыше. Задерживаться не стал, боялся, что кто-нибудь из тех, кто придет позже, узнает на мне свои туфли, поэтому быстренько удалился.

Перепутав транспорт, снова приехал на площадь Тяньаньмэнь. Смотр уже закончился, а людей по-прежнему было немало. У красной стены заметил какое-то оживление. Подошел и увидел, что все, кто там был, ладонями и пальцами стирали со стены красный порошок, потом прижимали ладони и пальцы к блокнотам. Без вопросов стало понятно, что это тоже был способ, как оставить для себя своеобразную память. Человеческие руки уже добрались до следующего слоя краски на стене, терли так старательно, что появился нижний слой другого цвета.

Я тоже протиснулся к стене. Намазал руку красным порошком и тут вспомнил, что я не захватил с собой блокнот. Интерес пропал, и руки негде помыть, даже носового платка не было (я в свои 17 лет еще не понимал, что носить с собой носовой платок – это признак хорошего воспитания), поэтому подобрал с земли клочок грязной бумаги и вытер руку.

Вдруг увидел, что вблизи люди быстро кого-то окружили. Любопытные тут как тут. Сразу вокруг них образовалась стена, все хотели видеть, что там за ней. Как оказалось, это были две юные монголки. Люди, которые окружали их, выяснили, что они – это юные «героические сестры степей», те, что в течение дня и ночи героически боролись со снежной