Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

обычной электролампочкой. В ту ночь в ней были только я и один хунвэйбин средней школы, прибывший из Баоцзи. Он тоже не мог заснуть от холода и вытащил меня из матраца, чтобы я подставил ему плечо и помог опустить ниже лампочку. Я повиновался ему. Мы вместе распрямили и вытянули электропровод, подвязали на бечевку. Когда опустили ее пониже, она оказалась в полуметре от пола. Сразу почувствовалось, как от лампы-двухсотки пошло тепло. Он подтянул поближе ко мне свою подстилку и циновку, теперь лампочка висела между нами, и мы оба почувствовали, как стало немного теплее.

Он сообщил мне, что на следующий день на площади Жэньминьнаньлу состоится многолюдное собрание по борьбе с Ли Цзинцюанем и Ли Дачжаном. Я спросил его, кто такие Ли Цзинцюань и Ли Дачжан. Он с усмешкой, подчеркивающей мою неосведомленность, сказал, что один из них самый большой «каппутист» на юго-западе страны, а второй – самый большой «каппутист» в Сычуане, и пригласил меня вместе с ним поучаствовать в собрании. Меня это не заинтересовало и в то же время, не желая испортить ему настроение, я с неохотой согласился и заснул.

Разбудил меня он. Проспал я до половины следующего дня. Он принес и положил мне на циновку две пампушки, завернутые в листовку, поторопил, чтобы я быстрее ел и вместе с ним шел на площадь Жэньминьнаньлу. Я увидел, что за окном по-прежнему шел дождь и идти расхотелось. Но как было отказаться, если с вечера дал согласие, к тому же человек заранее встал и обеспечил тебя завтраком. Я в спешке съел пампушки, сбегал на первый этаж умыться и в его сопровождении отправился на площадь.

Когда мы пришли туда, площадь уже была забита людьми. Это были главным образом рабочие и крестьяне. В те годы «революционную задачу» по разгрому «каппутистов» в первую очередь выполняли рабочие, крестьяне, военнослужащие, учащиеся и работники торговли. Если рабочий не участвовал в общественном движении, у него вычитали деньги из зарплаты. Такие понятия, как «главное – это деньги» или «материальный стимул», уже давно были раскритикованы и оплеваны; в то время премии уже не выдавали, передовиков производства награждали лишь грамотами. Могли без причины уменьшить заработок. Удержание из зарплаты для рабочего смерти подобно, поэтому они не могли не пойти на собрание; если не будет участвовать крестьянин, ему срежут выработку, а это значит, что рис второй очереди он получит в следующем сезоне, поэтому он тоже вынужден идти на собрание.

Если нет транспорта, чтобы подвезти их, то люди поднимутся еще до пяти часов утра и 30–40 ли, а то и 50–60 оттопают пешком и вовремя будут в городе. Они приходят раньше всех, и большинство из них сидит ближе всего к помосту, терпеливо ожидая начало собрания, на котором будут громить «каппутистов». Они, пожалуй, даже более дисциплинированны, чем рабочие, так как не являются «руководящим классом» в «великой культурной революции», а лишь «надежным партнером» на вторых ролях. Поэтому их дисциплинированность – это проявление традиционного хорошего воспитания, их роль сводится к роли гостей: шуметь, не подавляя голоса хозяев.

Хунвэйбины высших учебных заведений в этих многолюдных сборищах по борьбе и критике были разработчиками планов мероприятий и организаторами их исполнения непосредственно на местах событий. В такой атмосфере торжественности и величественности очередь никогда не доходила до хунвэйбинов низших и высших ступеней средних школ, чтобы они могли самовыразиться. И так было повсюду: на востоке страны, на западе, на юге, на севере и даже в центре. Хунвэйбины средних школ могли лишь с милостивого разрешения хунвэйбинов высших учебных заведений получить счастливый шанс погреться в лучах чужой славы и выразить себя. Например, выдвинуть одного-двух главарей посидеть за почетным столом вместе с руководящими хунвэйбинами вузов, получить право направить одного-двух человек на помост, где зачитывается обвинение критикуемым, оказывать поддержку выкрикиванием лозунгов…

Я вместе с хунвэйбином из Баоцзи сидел очень далеко и не мог разглядеть «лица людей, находившихся на помосте, хотелось узнать, но не у кого было спросить, удостоили ли чести хунвэйбинов средних школ быть приглашенными на помост в тот день.

Меня удивило то, что среди агитационных машин высших учебных заведений Сычуани и г. Чэнду оказалась агитмашина красных цзаофаней военно-строительного института города Харбина. По слухам они уже давно своими лозунгами объявили: «Там, где есть «каппутисты», там и мы – красные цзаофани!» «Там, где идет самая опасная классовая борьба двух линий, там наши бойцы идут в наступление один против десяти!» Однако же я никак не мог предположить, что их агитмашина может появиться в Чэнду, за несколько тысяч ли от Харбина.

Показав на машину, я не без гордости сказал тому хунвэйбину из Баоцзи:

– Посмотри, это агитмашина из Харбинского военно-строительного института!

Однако своим ответом он удивил меня еще больше:

– Я и в Баоцзи видел ее, именно эту машину.

Я не поверил, подумал: «болтает, что попало». Тогда он протянул руку, показал мне ее номер.

Люди не очень-то верят, что они такие бесстрашные в бою. А я в душе восхищался ими. Чувствовал себя неполноценным из-за того, что родился слишком поздно. Хунвэйбины вузов считались выдающимися личностями, обладающими огромной властью, способными потрясти небо и заставить плакать даже духов и бесов. Поэтому в будущем блистательные исторические деяния «великой культурной революции», пожалуй, полностью будут отнесены на их счет! Спросят: кто на необъятной земле возглавил великие перемены? Ответ ясен – они. И уж никак не мы. Мы – хунвэйбины средних школ – были представлены всего лишь как пионерские организации! Как говорится, подмога.

Меня тот парень из Баоцзи и так притащил туда насильно, а когда мне в голову пришли такие мысли, то совсем отпало желание участвовать в этом многолюдном сборище по борьбе и критике. Я продолжал размышлять: предположим, что я тоже был бы руководителем хунвэйбинов вуза, в этот момент сидел бы на помосте, имел бы сотни, тысячи, десятки тысяч подпевал! Это положение даже выше, чем было у каких-то Ли Дачжана и Ли Цзинцюаня, трудовые дела которых несравнимо богаче, чем у многих других личностей. Они стояли бы передо мной с опущенными головами, согнувшись в пояснице, и твердили бы: «виноват, виноват», «чтоб мне сдохнуть, чтоб мне, подлецу, сдохнуть». Где же их достоинство? Что можно чувствовать в таком положении? Наверное, даже в таком случае все равно надо оставаться человеком!

Когда я мыслями все еще парил в облаках, вдруг услышал три мощных залпа, донесшихся с помоста. Следом зазвучала песнь «Бунт – дело правое»:

Марксистские истины

Сложны и запутанны,

Конечный