Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

Бунт – дело правое,

Бунт – дело правое!

Тощий высокий хунвэйбин подошел к помосту, махнул длинной рукой вверх и вниз, повернул проигрыватель в сторону толпы (в те годы еще не было магнитофонов, проигрывались граммофонные пластинки).

И тогда рабочие тоже запели. Запели и крестьяне. Слова этой песни, исполнявшейся с сычуаньским акцентом (особенно крестьянами, сидевшими у самого помоста) безбожно искажались, мотив тоже был не совсем тот, каким надо было петь. Неправильно выговаривался звук «к», «сюй» произносили как «цзюй», слова «бунт – дело правое» слышались, как «в поджаренной пище имеется рис». От начала и до конца пели как бы под барабан. Недоставало уверенной и смелой боевитости, в избытке был местный песенный колорит.

По окончании пения распорядитель объявил о начале собрания критики и борьбы. Он сказал:

– Три залпа салюта возвестили о том, что исполнилось три месяца с того момента, как родились хунвэйбины. Мы хотим под звуки салюта, приветствующего рождение хунвэйбинов, под звуки песни «Бунт – дело правое» начать яростное наступление против горстки людей внутри партии, облеченных властью и идущих по капиталистическому пути, решительно уничтожать все старое, прогнившее! Никакой снисходительности! Введите на помост Ли Дачжана, Ли Цзинцюаня и других!

И тогда под выкрики хунвэйбинки из высшего учебного заведения «Разгромим!» на помост вывели под стражей пятерых преступников для критики. У каждого на голове высокий колпак, на груди – большая табличка. До них было очень далеко, и я хотел встать на ноги, чтобы разглядеть, кто из них Ли Дачжан, а кто Ли Цзинцюань, хунвэйбин из Баоцзи резко дернул меня за край куртки, тихо сказал: «Сиди спокойно, не накликай беды!» Я быстро глянул во все стороны – кругом были хунвэйбины из отряда по поддержанию порядка – и не осмелился приподняться.

– Ли Дачжан, встань на колени!

– Ли Цзинцюань, встань на колени!

Как только раздались строгие команды, два человека из группы критикуемых встали на колени.

Я подумал, что они и есть Ли Дачжан и Ли Цзинцюань. Но нет. Так как на помосте снова скомандовали:

– Ли Дачжан, встань на колени!

– Ли Цзинцюань, встань на колени!

– За мной нет вины, я не встану, – громко ответил один из трех оставшихся стоять критикуемых. Не знаю, кто это был: Ли Дачжан или Ли Цзинцюань.

– Сопротивление «великой пролетарской культурной революции» приведет вас к очень тяжелому финалу!

– Итак, реакция не сдается! Что ж, тогда будем истреблять ее!

Все та же девушка-хунвэйбин из вуза пронзительным голосом выкрикнула серию лозунгов со словом «разгромим».

Трое «каппутистов», стоявших на ногах, по-прежнему не опустились на колени, они лишь склонили головы, согнулись в пояснице, но вопреки ожиданиям не побоялись ослушаться команды. Несмотря на то, что они все же согнули спины и опустили головы, можно считать, что они держались молодцами. Юноши всегда уважали таких людей, я тоже про себя восхищался ими. Даже очень восхищался, и не скажу, что не сострадал им.

По рассказам, ходившим среди людей, когда хунвэйбины столицы по наущению Цзян Цин критиковали и вели борьбу с маршалом Чэнь И, тот не согнулся, не опустил голову, наоборот, даже попросил дать ему стул, вступил в полемику с хунвэйбинами, предложил им обратиться к сборнику цитат Мао, сказав:

«Прошу вас, маленькие генералы, открыть 271-ю страницу. Председатель Мао учит вас: Чэнь И – хороший товарищ!»…

В самом первом сборнике цитат Мао, изданном Главным политическим управлением Народно-освободительной армии Китая, было всего 270 страниц.

Хунвэйбины решили, что он хочет посмеяться над ними, и спросили, не он ли сочинил такой сборник цитат Мао.

Чэнь И с невозмутимым видом ответил: «Уважаемый Верховный Чжу, а также премьер Чжоу знают и могут подтвердить, что председатель Мао сказал обо мне такие слова. Отныне вы должны накрепко запомнить их и включить в сборник цитат Мао».

Хунвэйбины, конечно, не верили ему, но благодаря созданной им благожелательной атмосфере и важному чину маршала, никто не посмел даже прикоснуться к нему.

Кроме того, он сказал: «Если вы не верите, можете спросить председателя Мао, уважаемого Верховного Чжу и премьера Чжоу! Я, Чэнь И, и председатель Мао разговаривали с глазу на глаз! Если председатель Мао скажет, что я вру, вы можете смешать меня с грязью, затоптать меня тысячами ног!»

Маршал держался с достоинством. Прекрасные манеры министра иностранных дел заставили людей относиться к нему почтительно и уважительно. Он словно по-прежнему с достоинством выполнял роль полномочного представителя Китайской Народной республики, отвечающего на вопросы иностранного журналиста. Поэтому даже во время «культурной революции» он рассказывал хунвэйбинам захватывающие истории.

В те годы это был наглядный пример несгибаемой стойкости даже перед угрозой силы.

А вот еще один пример. Он касается стратегии и тактики маневрирования, и соответствует идее председателя Мао о том, что в то время, когда враг силен, а ты слаб, уклоняйся от столкновения с ним, сохраняй свои военные силы. Здесь главное действующее лицо – не маршал и не «уважаемый Верховный», а мастер сатирических скетч-диалогов некто Хоу Баолинь.

Во время процедуры «борьбы и критики» он не дал, чтобы ему надели колпак позора. Согнувшись под 90 градусов, он беспрерывно твердил: «Я сам, я сам, не смею утруждать маленьких генералов, сам сделаю!» А сам в это время выхватил из-за пазухи самодельный низенький колпак и надел себе на голову.

Хунвэйбин, не обращая на него внимания, сказал, что он самый большой реакционный авторитет среди представителей эстрады, и должен надеть самый высокий колпак.

Он снова согнулся под прямым углом и продолжал лепетать: «Не торопись, не торопись, в спешке делают ошибки. Председатель Мао учит нас: марксисты, рассматривая ту или иную проблему, должны видеть не часть ее, а всю проблему в целом. Вот посмотрите!»

Он своей рукой дернул за колпак и тот вдруг стал вытягиваться вверх, поднялся на высоту больше метра. По мере того, как он выдвигался, появлялись иероглифы, из которых составилась надпись: «Реакционный авторитет среди представителей эстрады Хоу Баолинь». Разные по величине иероглифы выстроились по вертикали в виде башни, а колпак приобрел форму головного убора с острой макушкой и расширенным низом. Черные иероглифы ярко выделялись на белой бумаге.

С почтительным видом, уважительным тоном он разъяснял хунвэйбинам:

– Реакционность – это моя вина, поэтому я написал об этом самыми крупными иероглифами, бросающимися в глаза. Я, Хоу Баолинь, перед лицом маленьких генералов – лишь ничтожнейшее существо, поэтому мои фамилия и имя написаны самыми мельчайшими иероглифами. Они скособочились, что свидетельствует о том, что после критики и борьбы, проведенной маленькими генералами, они нетвердо