П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов

расширения колонизационного фонда князь Б.А. Васильчиков посчитал возможным «назначить»: 1) земельные излишки, оставшиеся после отводов наделов местному населению; 2) предвидимые излишки в тех районах, где землеустройство еще не началось; 3) излишки в землепользовании инородцев; 4) казенно-оброчные статьи, за исключением тех, которые были необходимы для аренды окрестным селениям, «терпящим недостаток в земле или хотя бы и обеспеченным в достаточной мере в земельном отношении, но с экономическим основанием коих связана аренда этих статей». Также исключались из межевания в переселенческий фонд казенно-оброчные статьи, которые арендовались для «каких-либо культурных предприятий» (фабрик, заводов для разведения улучшенных пород скота); 5) «лесные пространства, по первоначальному обследованию зачисленные в казенные лесные дачи, но при более подробном осмотре могущие оказаться более пригодными для колонизационных целей»[357].

Если же в тех районах, где действовали землеустроительные партии, или «в относительной их близости» не было территорий, пригодных для образования большого количества переселенческих участков, предписывалось передавать чиновников, выделенных для колонизационных целей, тем переселенческим партиям, которые действовали в районах, где было много свободных земель, пригородных для переселения. При этом в данные переселенческие партии должны были направляться лишь чиновники, «наиболее пригодные по своим служебным качествам к предстоящей работе». В случае же «неудачного выбора» данных работников всю ответственность за это несли старшие чиновники поземельно-устроительных отрядов. Образование переселенческих участков должно было проводиться на основании Временных правил от 13 июня 1893 г. без применения ст. 77 Инструкции о порядке исполнения высочайше утвержденных 4 июня 1898 г. Правил о поземельном устройстве. В конце данной инструкции сибирским губернаторам главноуправляющий землеустройством и земледелием прямо указывал на то, что «для расширения колонизационных работ не следует останавливаться пред формальными затруднениями, так и Советом министров будут приняты все меры, и исключительно лишь иметь в виду существо и пользу дела»[358].

Циркуляр Главного управления землеустройства и земледелия от 25–28 декабря 1906 г. был подтвержден 17 июля 1907 г. специальной телеграммой председателя Совета министров П.А. Столыпина на имя губернаторов Сибири, Урала и Степного края, где он торопил с заготовкой переселенческого фонда. Вместе с тем П.А. Столыпин требовал от губернаторов не допускать нарушения землепользования старожилов. Однако 13 ноября 1907 г. Совет министров разрешил землеустроительным и переселенческим органам производить повторное изъятие земель у старожилов в тех местах, где землеустроители встречали «заведомо значительные» излишки, но не отобрали их полностью при первом межевании. ГУЗиЗ воспользовалось этим решением правительства и от себя направило в Сибирь циркуляр № 3 от 21 января 1908 г., в котором землеустроительные партии обязывались ускорить повторное изъятие земельных излишков для образования переселенческих участков «вне одновременного поземельного устройства старожилов»[359].

Одновременно с землеустройством русских крестьян в годы аграрной реформы П.А. Столыпина проводилось землеустройство и нерусского населения Сибири, которое началось с 90-х гг. XIX в. Со временем землепользование инородцев все больше привлекало внимание российского правительства, которое видело в нем источник огромных земельных излишков, из которых можно было создавать колонизационный фонд. В российском законодательстве об инородцах существовали определенные ограничения в вопросе наделения их землей. Например, согласно ст. 1 Закона от 23 мая 1896 г., земельные наделы не должны были отводиться «бродячим» инородцам, которые преимущественно жили в лесах и занимались в основном «звероловством и рыболовством». По закону же от 4 июня 1898 г. министру земледелия (по соглашению с министром внутренних дел) предоставлялось право приостанавливать применение «узаконений об отводе наделов… к тем кочевым инородцам, устройство которых, по условиям их быта, будет признано преждевременным». При этом закон оставлял без пояснений, при каком «характере образа жизни инородческого населения, его культурного развития и занятий» размежевание земель данного населения должно считаться преждевременным. Поэтому очень трудно было юридически определить, каких инородцев можно было признать «совершенно созревшими» для урегулирования между ними земельных отношений, а каких – нет[360].

Между тем аграрное перенаселение Европейской России заставляло царское правительство все больше теснить (в земельном отношении) инородческое население Сибири. Перелом наступил после революции 1905–1907 гг., когда стало ясно, что аграрное перенаселение в центре страны грозило невиданными потрясениями. Именно тогда правительство решило отобрать как можно больше земли у кочевых и полукочевых народов Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока, которые, по его мнению, вели нерациональное хозяйство, требовавшее огромного количества земли. Причем эти действия поддерживала значительная часть русского общества, от правительственных кругов до либеральных буржуазных исследователей. Например, А.А. Кауфман, который до революции 1905 г. писал о том, что сибирский или туркестанский «туземец» – это наш человек и к нему не должно быть такого отношения, как у испанцев к индейцам Южной Америки или у англичан к неграм Африки. А.А. Кауфман предлагал поступать так, чтобы всем было хорошо – и переселенцам, и местному нерусскому населению. Всего лишь через три года после этого, ошеломленный и подавленный масштабами революции, он резко изменил свои взгляды на земельные права инородцев. В 1908 г. А.А. Кауфман уже одобрял массовые экспроприации их земель[361].

Между тем экстенсивное скотоводческое хозяйство инородцев-кочевников могло существовать только на больших площадях земельных наделов. В 1896 г. за норму наделения брали площадь угодий, необходимую для прокормления 24 единиц скота. Эту норму рекомендовала статистическая экспедиция Щербины, которая обследовала хозяйства скотоводов выборочным путем в 1895 г. По мнению участников данной экспедиции, для нормального развития кочевого скотоводства (основываясь на материалах по киргизам Степного края) на одну кибитку было необходимо от 200 до 500 дес. земли. После 1907 г. эта норма была подвергнута дальнейшему сокращению и сведена к площади, необходимой для содержания 16 единиц скота в переводе на лошадь. Статистические экспедиции, которые обследовали хозяйства кочевых инородцев в период столыпинской аграрной реформы, как правило, работали «на глаз», устанавливали нормы даже зимой, выборочно измеряли запас растительной массы на единице площади и затем путем соответствующих вычислений определяли запас корма на территории целой волости, занятой 1 500–2 000 хозяйствами. Норма, принятая в одной волости, устанавливалась затем для целого уезда. Точные границы и размеры территории кочевий не определялись, так как царское правительство считало землепользование нерусских крестьян-скотоводов безграничным[362].

Главноуправляющий землеустройством и земледелием в 1908 г. потребовал в связи с ростом переселенческого движения ускорить землеустройство нерусского населения. Губернаторам предлагалось отклонять всякие жалобы на землеустроителей и не считаться ни с какими просьбами о приостановке землеустроительных работ. В циркуляре высказывалось утверждение, что «все домогательства инородцев, затрудняя успешный ход работ по наделению населения землей и нанося материальный ущерб просителям, ведут лишь к тому, чтобы просители получали разъяснение порядка производства дел о землеустройстве». Иными словами, в нем в