Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви

Союз проводит политику мира и стремится укреплять отношения между всеми странами на объективной основе, уникальность условий и идеологии Советского Союза, различия и противоположности проводимой им идеологии по сравнению с другими государствами и вытекающее отсюда недоверие по-прежнему сохранялись.

У Кремля был свой менталитет. Иностранные государства считались врагами, и все их действия расценивались как направленные против Советской России. Опасались, что малые соседние страны проводят интересы больших. Все это, а также собственные расчеты и цели великой державы осложняли мое положение как представителя небольшого «буржуазного» соседнего государства.

Прежде всего, я поддерживал связь с наркомом иностранных дел Молотовым, который был также председателем Совета народных комиссаров (премьер-министром). Я много раз навещал его в Кремле. Наши встречи часто длились довольно долго, иногда час и больше. Поскольку я говорю по-русски и нам не нужен был переводчик (насколько мне известно, Молотов не говорил ни на одном иностранном языке), мы провели обширный обмен идеями. Молотов говорил довольно быстро. Со мной он был вежлив и доброжелателен, но вести с ним переговоры было трудно – «нп negociateur terrible»[61], – как выразился о нем один иностранный дипломат. Он был суровым, порой жестоким и даже грубым. Тогда разговор с обеих сторон становился напряженным. В начале ноября мы разговаривали так громко, что посланник Хюннинен, ожидавший в приемной, слышал нас, но не мог разобрать ни слова. В дополнение к постоянно повторяющейся теме никелевых рудников Петсамо Молотов также выдвинул обвинение, что в Финляндии разжигалась ненависть к Советскому Союзу, и в качестве доказательства он предъявил лежавшую на столе стопку финноязычной военной литературы и поистине отвратительный, грубый рисунок на обложке одной из книг. Однако в конце наших бесед мы всегда расставались по-дружески – часто после небольшой примирительной шутки.

Ближайшими соратниками Молотова были заместители иностранных комиссаров Деканозов и Вышинский. Мне пришлось много общаться с ними обоими. Они были влиятельными людьми в Советском Союзе. Деканозов был родом с Кавказа и, как говорят, имел хорошие отношения со своим соотечественником Сталиным. Летом 1940 года он сыграл ведущую роль в формировании нового правительства и проведении выборов в Литве, а также в объединении Литвы с Советским Союзом. Такую же миссию выполнял Вышинский в Латвии, а Жданов – в Эстонии. Деканозов, находившийся в Берлине вместе с Молотовым в ноябре 1940 года, был назначен там послом Советского Союза, после чего Вышинский взял на себя ведение финских дел, когда Молотов не занимался ими сам[62]. Вышинский был юристом, профессором уголовного права, действительным членом Академии наук СССР. Он был человеком принципа, всегда говорил, что он трезвенник и даже не курил. Он выступал обвинителем на громких процессах против известных большевиков.

Из 23 членов дипломатического корпуса в Москве 10 были послами и 13 – посланниками. Дипломаты, похоже, часто менялись. В соответствии со списком осени 1940 года (дипломатические представительства Прибалтийских государств к тому времени уже были распущены), свыше двух лет в стране были только два посла: дуайен дипломатического корпуса, германский посол граф фон дер Шуленбург, с 1934 года, и итальянский посол Россо, с 1936 года. 10 представителей иностранных государств вступили в должность в 1940 году и 7 – в 1939-м. Я не могу сказать, была ли эта резкая перемена обусловлена стремлением дипломатов, привыкших к иным условиям, уехать из Москвы. Учитывая особые сложности работы в Москве, полагаю, было бы важно обеспечить более продолжительный срок пребывания там.

Граф фон дер Шуленбург был старый и опытный дипломат, полный симпатий к Финляндии, но осторожный и сдержанный в своих высказываниях, он был знаком с ситуацией в Восточной Европе, поскольку работал там долгое время. Итальянский посол Россо был отозван из Москвы своим правительством во время финской Зимней войны, которую Муссолини не одобрял. Посол находился в Италии много месяцев. После окончания Зимней войны весной 1940 года Россо вновь направили в Москву для улучшения итало-советских отношений. Когда я приехал, послом Японии был Того, который затем вернулся на родину и после вступления Японии в мировую войну стал министром иностранных дел. На его место был назначен военный, генерал-лейтенант Татэкава. Английским послом был сэр Стаффорд Гриппе, а американским послом – Штейнгардт, бывший посол в Стокгольме. За время моего пребывания в Москве дважды сменился представитель Франции, которая оказалась в сложной ситуации. Истинно французская вежливость: по этикету я должен был первым нанести визит послу Франции, но он опередил меня. «Финляндия после своей героической борьбы стала великой державой, и ее посланник сравним с послом», – сказал он.

Моим лучшим другом среди дипломатов был шведский посол Ассарссон, который уже принимал активное участие в наших делах во время мирных переговоров. Мои отношения с ним были близкими, доверительными и приятными. Я долгое время считал, что внешнеполитические интересы Финляндии и Швеции не могут ни в чем разойтись, успех одного государства может только идти на пользу другому. Датским посланником был Болт-Йоргенсен, а норвежским – Масенг. Их государства в апреле 1940 года прошли через жестокие испытания, и положение двух дипломатов было весьма непростым. Из других посланников мне особенно запомнились венгерский посланник де Кристоффи, словацкий посланник Тисо, родственник президента, болгарский посланник Стаменов и новый румынский посланник, бывший министр иностранных дел Гафенку, прибывший в августе 1940 года. У меня были с ними обширные и интересные беседы.

Финское посольство располагалось в собственном здании, а все остальные посольства и миссии, насколько я знаю, размещались в зданиях, арендованных у советского правительства. Некоторые здания посольств были шикарными дворцами, некогда принадлежавшими богатым московским промышленникам и купцам, а после Октябрьской революции перешедшими в собственность государства. Один посол рассказывал, что 45-летняя дочь бывшего покойного владельца особняка работает в его посольстве машинисткой. Она родилась и выросла в этом доме и теперь была счастлива, что ей разрешили жить в старом родительском доме. Посол добавил, что этот факт хорошо иллюстрирует характер русского человека, который живет сегодняшним днем, быстро забывает свое прошлое и легко покоряется всему происходящему.

Наш собственный дом уже был приведен в порядок после войны, но переехать в него мы смогли только несколько недель спустя. До тех пор мы продолжали оставаться гостями советского правительства. Длительное гостеприимство начало вызывать у меня некоторую неловкость, хотя в плане комфорта и обращения все было хорошо. Поэтому я сообщил хозяину резиденции, что мы переезжаем в отель. Он спросил, чем я недоволен. Когда я ответил, что мы всем довольны, он сообщил, что имеет указание заботиться о нас вплоть до нашего переезда в собственное посольское здание. Если мы сейчас отправимся в отель, ему придется сопровождать нас туда вместе со всем