Восточный фронт. Выжженная земля. 1943-1944 - Пауль Карель

крылья были разрушены, но сапёры 3-й роты лейтенанта Бренделя из 240-го инженерно-сапёрного батальона стойко держались за эти кирпичные развалины. Значительную помощь преимущественно во время советских танковых атак оказывал 1-й дивизион 240-го артиллерийского полка под командованием майора Бауэра.

Орудия стояли на южной кромке леса «Шайдисвальд». Лейтенант Фолькман находился в больнице с самого начала сражения в качестве корректировщика огня. Раз за разом он спасал гренадеров и сапёров своевременным заградительным или сосредоточенным огнём по намечавшимся участкам прорыва. В конце дня 17 января батарея по наводке Фолькмана разнесла советские исходные позиции в треугольном лесу. Вдруг связь оборвалась. Орудия больше не выпустили ни единого снаряда. Что произошло?

Радист Фолькмана снова и снова вызывал орудийные расчёты батареи. Ответа не было. Оборвалась связь и с полком.

«Я немного посплю», — сказал лейтенант и лёг на койку в подвале. Дым от развалин на первом этаже проникал через коридоры и лестницы, от зловония слезились глаза, но смертельно усталый Фолькман сразу же уснул. Однако через полчаса его разбудили: «Господин лейтенант, господин лейтенант, установлена связь с полком!»

Фолькман сел: «И что случилось на батарее?»

Унтер-офицер помедлил, потом сказал: «Батарею раздавили советские танки. Погибли, видимо, все. Радист спасся в каком-то укрытии, он время от времени выходит на связь с полковником Херцем».

Лейтенант Фолькман соскочил с койки. Раздавили? Все убиты? «А орудия, что случилось с орудиями?» Унтер-офицер пожал плечами.

До позиций батареи было примерно два километра. Два километра — сначала через кольцо вокруг больницы, потом по участку, простреливаемому противником. Но Фолькман долго не раздумывал. «Я должен узнать, что случилось. Может быть, им нужна помощь. Я иду».

Он сунул за пояс пять ручных гранат, накинул на плечо автомат и вышел в ночь, один. Фолькман перебегал от дерева к дереву, от одного куста к другому, прятался в воронках и заснеженных торфяных выработках.

Дошёл до линии заводской железной дороги. За ней должна быть бревенчатая дорога, которая ведёт от электростанции к командному пункту дивизии в Рангуне. Теперь осторожнее. Он, должно быть, почти на месте. Тут он узнал позиции расчёта № 1. За брустверами в лунном свете стояли орудия.

Фолькман перепрыгнул бруствер, нагнулся, офицер — мёртв. Вокруг орудий лежали артиллеристы. Разорваны снарядами. Изрешечены автоматными пулями. Вдруг Фолькман подскочил, затаив дыхание, прислушался. Вот опять — стон. Он осторожно подполз к орудию № 4. Под станком лежал наводчик, серьёзно раненный пулемётной очередью, но живой.

Фолькман шёпотом заговорил с раненым. Да, он был в сознании. Когда подошли советские танки, наводчик бросился под станок. Шедшая за танками пехота скосила всех. Майор Бауэр, командир батареи, тоже был на позиции. Он, должно быть, лежит где-то совсем рядом. Фолькман поискал его. Нашёл. Мёртв, как и все остальные.

Как ни странно, но русские оставили орудия нетронутыми. Они, вероятно, намеревались их отбуксировать, явно думая, что они в безопасности и располагают неограниченным временем.

«Пора», — подумал Фолькман. Но сначала поспешил к медицинскому бункеру. Там было пусто. Офицер медицинской службы и его санитар лежали около орудия № 2, мёртвые. У входа в бункер Фолькман нашёл салазки с ремнём и одеялом, надел на себя ремень и положил на салазки наводчика. Так он отправился в обратный путь. Раненый стонал при каждом толчке смазок. Фолькман покрывался потом, несмотря на мороз в 20 градусов. Его дорогу пересекали советские дозоры. Снова и снова он падал на снег, задерживал дыхание и зажимал рукой рот раненого.

Советская артиллерия поливала снарядами болото и лес. Фолькману пришлось петлять, и он потерял направление. Теперь ему нужно было быть вдвое осторожнее, чтобы не нарваться на пулю какого-нибудь немецкого дозора.

Наконец лейтенант услышал слабые голоса. Говорили по-немецки. Он закричал. Несколько минут спустя его доставили на командный пункт соседней 96-й пехотной дивизии.

Генерал-майор Нёльдехен выслушал рассказ лейтенанта с изумлением. Орудия в порядке? Подполковник Деегенер, начальник оперативного отдела, немедленно собрал солидный штурмовой отряд сапёров и гренадеров. Под руководством лейтенанта Фолькмана они пробились к позициям раздавленной батареи.

На этот раз без боя не обошлось. Русские тоже двигались в том же направлении, намереваясь забрать немецкие орудия. Но штурмовой отряд Фолькмана захватил их врасплох и занял орудийные позиции. Другой штурмовой отряд отправил туда из 240-го артиллерийского полка полковник Херц.

К рассвету все погибшие были собраны, орудийные позиции батареи укомплектованы и их оборонительные укрепления восстановлены. Огневая мощь целой батареи была спасена.

В полуразрушенном бункере командира батареи за рацией они нашли раненого героя этой схватки — обер-ефрейтора связиста Паласка. В течение всего боя на орудийных позициях он продержался у своей рации, единственный выживший на командном пункте. Рядом с бункером встал «КВ-1», который постоянно стрелял. Но Паласка снова и снова связывался с полком и смог направить на советские танки огонь других огневых позиций. Его данные были так точны, что советским танкам пришлось снова покинуть занятые позиции.

Генерал-полковнику Линдеману, командующему 18-й армией, сообщили о кровавом интермеццо на южной кромке «Шайдисвальда» при утреннем докладе. Он изучал карту в своём командном пункте. «Удастся ли удержать нашу новую оборонительную линию в горловине, Шпет?»

Но прежде чем генерал-майор Шпет, его начальник штаба, смог ответить, Линдеман продолжил: «Нам нужно удержать Синявинские холмы! Только оттуда мы можем не допустить, или помешать, или хотя бы наблюдать движение в русском коридоре между Липкой и Шлиссельбургом. И это не всё — если мы отдадим холмы, то не сможем удержать Мгу. А получив Мгу, русские получат Кировскую железную дорогу, и вся блокада Ленинграда, наша стратегическая цель, станет неэффективной».

Генерал-полковник Линдеман был совершенно прав. Маршал Ворошилов, осуществлявший координацию действий фронтов на Ладожском озере, делал всё возможное и шёл на любые жертвы, чтобы захватить как эти командные высоты между Волховом и Невой, так и опорные пункты на их флангах. Он хотел разорвать кольцо вокруг Ленинграда раз и навсегда.

Русские непрерывно атаковали высоты и опорные пункты в Посёлке 7 и Городке. Они обстреливали их из всех видов артиллерии. Они бросали на них танковые полки. Волна за волной налетала авиация и забрасывала эти позиции бомбами. Но всё напрасно. Генерал Хильперт, с 24 января командовавший в коридоре всеми войсками, оставил лес «Шайдисвальд» и торфяное болото южнее Посёлка 5. Новая основная оборонительная линия шла из Городка прямо через Синявинские холмы на Посёлок 7 и «рубеж Венглера».

Временами в коридоре действовало не меньше дюжины немецких дивизий. Кроме старых восточнопрусских дивизий из полосы зоны армии, в боях участвовали 5-я горная дивизия из юго-восточной части Ленинградского кольца и 28-я