Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров

мной человек тридцать. Всем: быстро рассыпаемся! И знаете, такой момент. Он мог бы вот так развернуться, потому что он был рядом, пятнадцать – двадцать метров и убить нас всех. Пилоты приняли решение этого не делать. Потому что тогда еще не была такая война. И он улетел. Я после этого две недели все слышал, как вертолет летит…

– Так до тебя… – уточнял я.

– Пятнадцать – двадцать метров, – повторил Иван.

– Ты у него под носом…

– Да, прямо невероятно, поймал меня. Я только шаг делаю перебегать улицу, и он вылетает из-за дома. Я слышал, что он летает, но его не видно было.

– Вы знаете, Захарченко, когда привез Минакова к аэропорту, он сказал: здесь каждое место как живое. Здесь все полито кровью. Здесь рождается новый героический эпос…

– Да, так выглядит война.

И мне:

– Сейчас, Михаил.

И там в рацию:

– Две по пять, по четыре, по шесть…

Ему в ответ:

– Четыре-пять. До десяти человек…

7

Захарченко, позывной «Батя» и «Захар», он трусом не был

Когда Иван закончил давать команды по рации, я спросил:

– В Дебальцево вы были?

Хотел услышать о боях, когда вэсэушники попали в Дебальцевский котел.

Кондратов:

– Там параллельно началось, и Дебальцево, и через три-четыре дня Шахтерск. Я заехал в Дебальцево, у нас там бои начались, за кольцо, за город. И я где-то пробыл три-четыре дня и Александр Владимирович меня снимает и на Шахтерск. Там важнее направление. Там наши начали отступать, хохлы стали поджимать, там бои серьезнейшие. Там впервые встретил «Моторолу», «Гиви» – командира «Сомали», нашего министра обороны Кононова. Там впервые наше ополчение начало превращаться в армию. Эти соединения прикрывают этот фланг, те – тот. Техника у нас появилась. Мы начали биться. Бились за Шахтерск. Там серьезные бои были. Там есть крайняя пятиэтажка, с которой нас сносили. Мы в ней засели. Они на нас ползли, а мы их. Бои были жесткие. Мы приобретали опыт.

– Вы в пятиэтажке…

– Да. Там девятиэтажка стоит крайняя, а за ней пятиэтажка. И он из-за угла высунется и видит только седьмой, восьмой, девятый этажи. Почему? Он же не может сам выехать, тогда в него сразу прилетит. И он из-за укрытия стреляет, а тут только с седьмого этажа и выше… И вот только туда. А мы ниже на пятом. И нас не достает, но все равно ощущения такие…

– Закрыты девятиэтажкой.

– Ну да…

Мог бы снести девятиэтажку и за ней приняться за пятиэтажку.

– В Дебальцево котел. Там выход только через Логвиново. Вы там были?

– Вообще это очень невыгодное направление. Поселок Логвиново как в ложбине, оно на пути в котел. Когда заходишь в поселок, спускаешься вниз, а чтобы выйти из него, поднимаешься вверх. И в Логвиново, как в ловушке. И понеслось: кассеты, артиллерия… Очень тяжело брать его было. Мы долго бились и не могли ничего с этим сделать. Потому что зашли туда, и нас уничтожали, уничтожали. Там танки проехали: больше двадцати – тридцати танков. Вместе едут, стреляют, и они пробили дорогу. Логвиново наше… На пути Дебальцевского котла Углегорск. Два дня бились очень сильно и не могли его взять, два дня неудачных штурмов. И тогда моя очередь настала… Вот тогда сформировалась Республиканская гвардия, «Оплот» превратился в Республиканскую гвардию. Соединение начало расти – тысяча человек, две тысячи, в общей сложности стало 5 тысяч 200 человек. Александр Владимирович поставил меня командующим Республиканской гвардией. Присвоил мне звание генерал-майора, и на мои плечи упала такая ответственность. Мы начали расти и довольно успешно. Тренироваться, готовиться. Она (гвардия) полностью официальная, провелась по всем законам. Она стала легитимной. Просто некоторые типы называли нас «бандформированием». Ну знаете эти политические игры. И ребятам не могли ничего ни присвоить, ни дать, пока не упорядочилось…

– Республиканская гвардия это же и учеба, и отдых, и бухгалтерия, и то и се…Это надо организовать. Денежное содержание…

– Да, это не просто. Приходилось быстро учиться всему. Молодой парень…

В телефоне звучало:

– «Рыба»: «Русский»…

– На приеме «Русский».

– Два 300-х. Эвакуация будет?

– «Рыба», где находишься?

– … Один ранен в бедро. Другой в ногу. Я одного перебинтовал.

– «Рыба», ты же красавчик. Ожидай…

– Принял.

– Давай, пацанов поддерживай, уши – востро.

У меня снова ёкнуло в сердце: еще двое бойцов ранены.

А в телефоне:

– «Русский», «Русский», у меня нет брони…

Потом «Русский»:

– Я должен знать, кто под каким кустиком…

Еще «Русский» кому-то:

– Дежурную выпускай… Попозже проведем группы… Смотрю, выдвигаются группы… батальона…

И вот он спросил:

– Михаил?

– Я здесь. Все-таки по структуре. Зарплату ребятам платили? – не стал говорить, как в милиции задерживали зарплату месяцами.

– Конечно. У нас были самые выгодные условия для человека, который живет в городе. Те, кто могли уехать, уехали, те, кто по зову сердца пожелали остаться, они остались, те, у кого не было выхода, они тоже остались. И вот молодой парень или взрослый мужчина, который принял решение идти служить, у него выбор пойти в разные подразделения. Так как мы старались создать хорошие условия, руководители у нас хорошие, толковые, то к нам больше всего людей и пошло. Три тысячи, четыре тысячи, пять тысяч. Пять двести. Бригады. Реально мы держали большую линию форта. За сто километров!

– Ого!

– В 26 лет у меня это началось. Это много командиров, штабов, бригад, представляете объем работы, и мы с ним справлялись достаточно достойно. Потому что нужно было выбирать хороших, грамотных людей. Я понял это, положил ручки на коленочки, чтобы не дергать свое тело, и начал учиться. И мы создали лучшее, что возможно было. Потому что когда пришло время и затребовала Россия, передали наши войска и корпус, который существует, он существует на базе Республиканской гвардии.

Командующий республиканской гвардией

– Какая зарплата была у солдата?

– Были гривны. У солдата 8 тысяч гривен, у сержанта 12 тысяч…

– Задерживали зарплату?

– Не-не! У Александра Владимировича с этим всегда было очень строго. Были периоды, когда два-три месяца была задержка, но он всегда вопрос решал. А так срок в срок стабильно выплачивали. Он выкручивался, но всегда решал. Не может солдат идти воевать, если у него дома голодная семья.

– А он приезжал на передок?

– Постоянно. Слушайте, я с ним воевал лично, чтобы с уверенностью сказать, что Саша, мой командир Александр Владимирович Захарченко, позывной «Батя» и «Захар», он трусом не был. Это уж точно могу заявить. Я видел, как он поступал. Может, это опрометчиво, но у него высокое чувство бесстрашия,