Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– Юдифь отсекает голову Олоферну, – поправил фотограф.

– Все равно. Ну, Олоферн! Живо!

Небритая личность схватила лежавшую на столе линейку, замахнулась ею и встала в позу.

– Он и крокодила умеет изображать, – сказал купец. – Ну, довольно! Идем сниматься.

Они направились в павильон.

Воскресная торговля

Воскресенье. Час первый дня, но суровские лавки в Александровском рынке все отворены, хотя повсюду покупателя ни души. Приказчики, вышедши на галерею, кто закусывает у саечников, приютившихся со своими лотками на разносках около галерейных столбов, кто курит папиросы.

– Вот и обедни отошли, а по линии хоть шаром покати, так и то ни одного покупателя не заденешь, – говорит пожилой приказчик в широком купеческом пальто. – И зачем только мы выходим в лавки до обедни в праздники?!

– Как зачем, Никанор Сергеевич? – улыбается саечник. – А кого же мы тогда кормить-то будем здесь, ежели вы в лавки не выйдете?

– Молчи, охлыня! Рябчика в кармане сгноил… Галку щипаную на Сенной за цыпленка купил… – дразнит саечника молодой приказчик с закрученными усиками.

– Вот в домашнем быту уж и этого удовольствия не получите, чтоб саечника подразнить, – доказывает саечник.

– А сколько тебе, окаянному, денег-то переплатишь за твои букивроты с маханиной.

– Да ведь на хозяйский счет кушаете, так чего же вам сумневаться?

– На хозяев-то диву и даемся. Где бы приказчик домашней стряпни похлебал дома, а тут плати втридорога саечнику.

– Уж и втридорога! Дешевле пареной репы продаем… Да и так-то счет вашему хозяину подашь на пятьдесят рублей, а он норовит пятерку скинуть.

– Однако вот про тебя говорят, что ты с саечных-то делов уж кабак у себя в Калязинском уезде помышляешь открыть. Дом там у себя в деревне в два этажа вывел.

– А вы слушайте больше, так вам наскажут. Не до наживы, а быть бы живу.

– Толкуй глухой с подлекарем. Не видим мы будто… уж кто, брат, своей бабе деревенской шелковых канаусов на платья покупает…

– Тсс… Штучки от обедни идут. Смотри, левая-то как глазками стреляет, – толкает в бок приказчика с закрученными усиками приказчик с еле пробивающейся белокурой бородкой и в плюшевом цилиндре набекрень. – А походка-то какая! Петушком… петушком… Смерть люблю маленьких кругленьких штучек.

По тротуару, ниже галереи рынка, проходят две молоденькие девушки и, завидя пристально смотрящих на них молодых приказчиков, стараются сделать серьезные лица, но еле сдерживают улыбки.

– Что покупаете, барышни? – наклоняется к ним приказчик с закрученными усиками. – Зайдите в лавку поддержать коммерцию. Свиного визгу, собачьего лаю не надо ли?

Девушки невольно улыбаются.

– А ведь это из модисточек штучки-то… – замечает приказчик в плюшевом цилиндре и кричит им вслед: – Весело ли, барышни, сегодня у Вознесенья поп обедню служил?!

Девушки оглядываются.

– Из портних и то… – соглашается приказчик с закрученными усиками. – Эх! Ведь вот сейчас бы можно свести с ними знакомство и в интригу сыграть, да вот она, жизнь-то наша проклятая, – словно собака на цепи и в праздник у лавки стой! – с досадой чешет он затылок, смотря девушкам вслед. – Оглядываются, канашки… Ведь вот сейчас подстать к ним, пару чувствительных комплиментов в сердце потрафить – и готова карета: вечером рандеву в Приказчичьем клубе. Это коли бы ежели мы по-людски-то свое существование имели, – прибавил он. – А то что? День-то день-ской стой, как солдат на карауле, да и вечером никуда не смей урваться.

– А вот скоро в Думе порешат нам свободу… – говорит приказчик в цилиндре набекрень.

– Да что порешат-то? Порешат, чтобы в праздники не выходить в лавки до часу… А вечером по воскресеньям опять дома сиди. Нет, как бы с хозяев подписку взять, чтобы они отпущали кажинного приказчика в кажинное воскресенье вечером со двора – вот тогда бы это приятный альбом был.

Около саечника вертится белая собака, подбирая бросаемую кожицу от колбасы. Приказчик с бакенами на красном одутловатом лице и в фуражке вынес из лавки по лоскутку красной и синей бумаги из-под занавесочного тюля, плюет на бумагу и красит ею собаку, разрисовывая ей уши в красный цвет, а морду – в синий.

– Балуй, балуй! Словно махонький… – говорит ему пожилой старший приказчик. – Эдакая орясина и вдруг таким малодушием занимается!

– От безделья и это дело, – отвечает тот. – Вот теперь у нас Белка по-праздничному наряжена. – Разрумянил ее, как новомодную даму.

– А к ушам-то ей две головы от селедки привязать. Будто серьги… – придумывает приказчик с закрученными усиками. – Давай сюда мне, Ефрем, две сельдяные головы, – обращается он к саечнику. – Держите, ребята, Белку.

– Уж коли так, то надо и на хвост что-нибудь, – замечает кто-то.

– На хвост мы кисточку из цветного гаруса сделаем.

– Сам идет! – крикнул старший приказчик и направился в лавку.

Остальные приказчики в мгновение ока бросили забаву и тоже ретировались к порогу лавки. Саечник пнул ногой собаку с галереи. К лавке действительно подходил «сам», то есть хозяин. Он шел от обедни, пробирался домой к пирогу и завернул посмотреть, что делается в лавке. Выступал он важно, голову держал гордо и нес в руках просвиру, завернутую в носовой платок. Когда он подошел к лавке, стоявшие на пороге приказчики поснимали шляпы и фуражки. Хозяин и кивком не ответил на поклоны, а только тогда снял свою шляпу, когда вошел в лавку, да и то для того, чтоб помолиться на образ.

– Никто меня не спрашивал? – обратился он к стоявшему за прилавком старшему приказчику.

– Никто-с… Кто же будет в праздник спрашивать, – отвечал тот.

Хозяин покосился.

– Я не для рассуждениев твоих глупых с тобой заговорил, а для торговых операциев, – строго сказал он. – Мало ли, какие иногородные покупатели могли зайти. Они всегда по праздникам товар покупать ходят.

– Никого не было-с.

Хозяин зашел за прилавок, выдвинул ящик с выручкой и сделал кислую гримасу.

– Покупателев-то, верно, сегодня совсем не завалило? – спросил он.

– Да ведь в обедню по праздничным дням, Мардарий Евлампыч, и никогда не бывает покупателев.

– Вот и опять! Да ведь я толком тебе сказал, что я не для рассуждениев тебя спрашиваю, – повторил он и заглянул в продажную книгу. – Неужто только на два с четвертаком, с девяти-то часов продали?

– Все тут-с… И за это надо благодарить Бога. Соседи и так не торговали.

– Да ты на смех, что ли? Ну, люди нынче! Хозяев надо освобождать от приказчицкой зависимости, а не приказчикам волю давать.

– Да помилуйте, какой же хороший покупатель пойдет в обедню… – заикнулся было старший приказчик.

– Молчать! Не тебе меня учить! Я на торговле-то