Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

Ну кто нынче осенью катается в шарабанах по Александровскому парку? Одно серое купечество. А мы, слава богу, купцы полированного класса. Так зачем же мы будем серому сословию подражать? Надо держать себя в аккурате.

– Ну, это ты потому говоришь, что тебе ехать не хочется.

– Нет, в самом деле… Мы совсем на другой ноге существуем. На даче жили в Павловске, среди деликатного общества – и вдруг простой купеческий шарабан в одну лошадь и по Александровскому парку… Ну, ежели бы еще у нас была коляска, то дело другое. Шарабан я купил не для катанья, а чтоб свои лабазы левизировать.

Муж прошел в кабинет, снял с себя сюртук и лег на диван. Жена следовала за ним сзади.

– Господи, какая я несчастная! Ну, что я одна буду делать, пока ты будешь спать? – говорила она. – Ведь это ужасти как скучно.

– Почитай что-нибудь, – отвечал муж.

– Что я буду читать, коли никаких интересных книг нет. Прошу, прошу, чтоб ты купил Рокамболя, и все не покупаешь.

– Почитай газеты.

– Ну вот, велик интерес читать газеты, коли я в них ничего не понимаю. Какие-то египетские дела, какой-то хедив, какой-то японский принц… Куда как занимательно! Давай денег, я пошлю за кедровыми орехами и подсолнечными зернами. Хоть погрызу от скуки.

– Душечка, это не в тоне. Удовольствием этим только одно серое купечество занимается. Право, почитай лучше газеты. Ну, почитай мне вслух. Я не буду спать, я только полежу. Чего не поймешь – можешь у меня спросить, и я тебе объясню.

Жена развернула «Новое время» и начала читать вслух.

– Ну вот, что это за Суэцкий канал такой? – спросила она.

– А это такой канал, который между двух земель проходит. Справа земля и слева земля, а посреди всего этого барки с провиантом и с дровами плывут.

– Это в Европе?

– Да, около этих самых мест. Там и Египет.

– Турки там живут?

– Всякий сброд. Больше всего беглые. Кто ж туда иначе поедет жить, ежели там на каждом шагу мумии египетские да крокодилы. А вот беглый народ стремится, потому что там можно жить без паспортов.

– Значит, от крокодилов да от мумиев и согласились европейские державы охранять этот Суэцкий канал?

– Да, от крокодилов и от диких нильских лошадей. Там в Египте река Нил, и в ней много диких нильских лошадей плавает. А от мумий нечего охранять. Мумия – это покойник и на манер как бы моща, только от нее не благоухает, а воняет. Разные арапские народы так их по своей вере за мощу и считают.

Жена помолчала.

– Очень нужно разный беспаспортный беглый народ охранять. Вот тоже охота! – пробормотала она и отложила в сторону газету.

– Да ведь по человечеству жаль. Они хоть и беглые, хоть и без паспортов, а тоже люди, – отвечал муж. – Ты это что же, душечка, бросила газету? – сказал он. – Читай, читай. Мне очень интересно послушать про всякую политику.

– Да ведь уж ты сопишь и сейчас захрапишь во все лопатки.

– Ни в одном глазе. Напротив, как человек, наполировавшийся около образования, я очень люблю объяснять тебе разные вещи, которых ты по своему женскому смыслу не понимаешь.

– Ты был там, в Египте, когда с дяденькой Никитой Емельяновичем за границу ездил?

– Нет, мы сели на пароход и доезжали только до Лондона. В Лондоне заключили контракт на конопляное семя и домой. Но все равно, я про Египет много слыхал.

– Так там крокодилы по этому Суэцкому каналу и плавают? – спросила жена.

– Целыми стадами плавают. За водой даже никто не может к берегу подойти. Как подошел с ведром, так сейчас целая стая крокодилов уж тут. Ну и пиши письмо к родителям. Самое скверное место – этот Суэцкий канал.

– Так что же они пьют-то?

– Колодцы кой-где понаделаны. Вот эту-то воду у них Араби-паша и извел.

– Как извел?

– Да так… Разной дряни подсыпал: мышьяку, купоросу, буры.

– Ну а кто этот Араби-паша?

– Говорят, бунтовщик какой-то из арапов. Вот тоже и от него беглый народ много разных зверств терпит. И от него державы согласились все эти египетские места охранять. Теперь один Нил на питье остался. Да ведь Нил – это даже и не река, а болото, и вода в нем ржавая, вонючая, с разными мелкопитающимися насекомыми. Вот в этом-то болоте дикие нильские лошади и живут. Арапам – тем с полгоря. Они нильских лошадей доят, да и пьют их молоко, ну а беглый народ к этому пойлу непривычен. Иной беглый тоже в полированном обществе: кто в интендантах, кто в кассирах, кто по таможенному ведомству из проворовавшихся.

– И дешевы, поди, там эти лошади?

– Да нипочем. Даром бери, сколько хочешь. Поймать только трудно.

– Вот бы нам парочку!.. – воскликнула жена. – А то что мы об одной лошади да при шарабане живем. А коляску можно на аукционе где-нибудь подешевле купить.

– Душечка, эти лошади не годятся для коляски, – возразил муж.

– Отчего? Разве они на манер ломовых?

– Да ведь они с жабрами и с рыбьими хвостами взаместо задних ног. Передние ноги у них есть с копытцами, а вместо задних ног рыбьи хвосты.

– Ах, вот какие! А я думала…

– И, кроме того, на лбу у них рог. Голова-то совсем как лошадиная, но только спереди рог. И вся передняя половина тела лошадиная, а задняя рыбья, – рассказывал муж.

– Знаю, знаю я, какие они, видала, – сказала она.

– Где ты видала?

– А на картинке. Да и на решетке Аничкина моста они сделаны.

– Там нимфы с рыбьими хвостами, а не нильские лошади.

– Значит, и нельзя на нильских лошадях ездить.

– Нет, можно, ездят в тамошних местах. Только не в экипаже, а в лодке. Запрягут в лодку, ну она и везет по реке и по морю.

– А вдруг эта самая лошадь вздумает под воду нырнуть на дно?

– Тогда уж аминь. Нырнет на дно и лодку за собой утащит. Только ведь там в Египте народ отчаянный, ничего не боится. Тамошнему народу жизнь копейка… что ему? Паспорта у него нет, жены нет.

– Разве там женщин нет?

– Есть, да черные, арабские. Ну, а ведь этот сорт не каждому по вкусу.

– А вот этот японский принц, про которого пишут, что он к нам приехал, он тоже оттуда?

– Нет, он из Японии.

– А это дальше Суэцкого канала будет?

– За Иерусалимом.

– В Египте-то по-египетски говорят?

– По-египетски.

– Ну вот, опять засопел! А в Японии по-японски?

Муж молчал и сопел. Жена повторила вопрос.

– Онисим Тимофеич! Да ты уж спишь?

– Ни в одном глазе. Ты