Под шорох наших дизелей - Сергей Вячеславович Апрелев

в Академию свои выводы и стал ожидать прибытия слушателей. Излишки свободного времени позволили вплотную перейти к изучению страны пребывания. «Кто знает, представится ли еще такая возможность?» — проносилось в голове. Недавно избранный президент Звиад Гамсахурдиа проводил политику резкого дистанцирования от России, упоминание о которой сопровождалось исключительно негативными эмоциями по поводу тбилисских событий 1989 года. «Саперные лопатки», пущенные в ход не столько солдатами, сколько ангажированными СМИ, перечеркивали столетия совместной истории и тесную взаимосвязь культур. То, что это было «кому-то надо», и всего лишь звеном в цепи событий, приведших к распаду СССР, особенно теперь не вызывает никаких сомнений. Методика провокаций под видом «свободного волеизъявления народа» становилась обыденным явлением, чему немало способствовала риторика новоявленных глашатаев «демократии» «а-ля Собчак». «Демократизация» и «парад суверенитетов» стали магистральными направлениями развала казавшегося нерушимым Союза. Недаром, появившаяся в ту пору на вооружении полиции (милиции) дубинка тотчас получила народное прозвище — «демократизатор». Внутренние войска становились главным видом вооруженных сил на всем постсоветском пространстве.

Тем временем в Поти прибыл для эвакуации посильного количества военного имущества ЧФ целый БДК (большой десантный корабль). Старшим на борту оказался мой старинный приятель, севастопольский комбриг капитан 1 ранга Володя Васюков. Он то и ввел меня в курс политических хитросплетений «в части касающейся», если пользоваться типичной флотской формулировкой. Обстановка была не из лучших, но в лицо не стреляли, и за это спасибо. Используя редкую мобильность, обеспеченную как новыми, так и старыми друзьями мы с Валентином Ивановичем не просто утолили свое географическое любопытство, а смогли планомерно исследовать историческое наследие Грузии, посещая древние храмы, крепости и монастыри, включая Мцхету. Христианские святыни и горные деревни одинаково гостеприимно распахивали ворота и двери, а присутствие таких выдающихся гидов как Вано и Котэ позволяли совмещать научный подход с княжеским размахом. Чувство вечного праздника проявлялось особенно ярко в часы застолий, сопровождаемых чудесными песнями, философскими тостами, нескончаемым потоком превосходных вин и обилием острейших кавказских блюд. Последнее и сыграло со мной злую шутку. На закате второй недели странствий я вдруг почувствовал резкую боль в правом боку и был немедленно доставлен в потийский военный госпиталь. Учитывая политическую обстановку, ехал я туда со странным чувством неопределенности.

— Выздоравливай быстрей, дорогой, — пожелали Вано и Котэ, освобождая меня из могучих объятий, — нэ забудь, что на следующей неделе поездка в Кахетию. Там каждая деревня — марка вина. И какого! Вах!

— Жив останусь, я с вами! — Выдавив подобие улыбки, я упал на подушки…

Врачи о чем-то долго шушукались, после чего пропали, так и не вынеся окончательного вердикта. Меня вновь посетило нехорошее предчувствие, с отступлением которого я погрузился в тяжелый обволакивающий сон. Часа в три ночи я проснулся от громкого разговора, доносившегося из-за тонкой двери. Слова, долетавшие из коридора, явно касалась меня.

— Слюшай, кого вчера вечером привезли?

— Да полковника одного, русского. Аппендицит вроде!

— Давно русских полковников не резали, да?

Раздались смешки, от которых стало не по себе.

— Когда операция?

— Завтра утром. Пускай поспит… пока (снова послышался смех).

— А кто будэт рэзать?

— Как кто? Выходной ведь. Дижюрний врач — шеф гинекологии. (ха-ха!)

Волосы поднялись дыбом. «Вот уж дудки вам!» — подумал я, — чтобы потом говорили «Пал в Грузии под ножом гинеколога!»

Утром я наотрез отказался от операции, вызвав полное недоумение небритого гинеколога. Пожав плечами, он предложил подписать бумагу, освобождающую его от ответственности, что я незамедлительно совершил…

Оказавшись в кругу друзей, почувствовал резкое облегчение. Бок отпустило. Вскоре выяснилось, что никаким аппендицитом там и не пахло. Острая пища вызвала протест организма, выразившийся в сигнальном приступе холецистита.

— Все понятно, Сережа, — сказал Котэ, — больше не получишь ни сациви, ни аджапсанды. Закусывать будешь манной кашей. А сегодня я поведу тебя в Тифлисские серные бани…

Но вновь вернемся к нашим баранам, то есть в Алжир. Как уже говорилось, год 1984-й был памятен не только тридцатилетием революции, но и массовым переселением СВС-ов в арзёвскую «резервацию». Столица нефтеперегонки — старинный порт Арзёв (Arzew), и днем и ночью озаренный факелами попутного газа, с первого взгляда не внушал ни малейшего экологического доверия. Это подтверждали и грибы, в изобилии водившиеся в окрестных лесах и рощицах. В процессе варки на поверхности и стенках кастрюль скапливался такой слой битума, что любой здравомыслящий человек должен был немедленно бросить это «грязное дело», включая сбор, а тем паче употребление грибов в пищу. Однако не такие это ребята — русские, чтобы примитивно следовать какому-то там здравому смыслу. Активный сбор грибов, напоминавших одновременно и моховики и маслята, продолжался, вызывая недоуменные взгляды местных аборигенов. Слава богу, что не конкуренты! В лесах, окружавших «Андалузию» иногда попадались французы, собиравшие шампиньоны. Встретив в лесу СВС-а, они, как правило, останавливались и, картинно приподняв шляпу, приветствовали: «Бонжур, товарищ!» Дикие люди! Французы совершенно игнорировали рыжики, достигавшие в тамошних лесах невиданных размеров. Шляпка в две ладони и полное отсутствие червяков, превращало этот царский гриб в нечто сказочное. Утром засолил, вечером закусил, вечером засолил — утром закусывай! Встречались там и волнушки. Именно с ними был связан случай, характерный для типично советского явления кампанейщины.

Посольство регулярно издавало указы, адресованные многочисленным советским специалистам. Они были естественной реакцией на какое-либо происшествие или безобразие и носили профилактический характер. Своего рода перестраховка. Ведь повторись ЧП, начальство всегда могло прикрыться «бумагой», мол, мы запрещали, а они ослушались. Как уже говорилось, утонул человек — запретить купаться! Отравился грибами — запретить их сбор! Появлению «высочайшего указа» за подписью посла СССР в АНДР Таратуты «О запрещении волнушек» предшествовал случай отравления нескольких человек в районе городка Блида. Нас, офицеров-подводников, лично ознакомил с указом оранский вице-консул. В один прекрасный вечер он появился в нашем бунгало с самым, что ни на есть, загадочным видом.

— Здорово живешь, ребята!

— И вам не хворать!

— Грибы по-прежнему солите?

Взгляд дипломата скользнул по кроватям, ножки которых являлись естественным гнетом для вместительных кастрюль, в которых были засолены отборные волнушки. Не далее чем позавчера он ими закусывал. И вообще, Евгений Дмитриевич был здесь довольно частым гостем.

— Ваша наблюдательность делает вам честь, сэр!

— Я к вам по делу. Серьезному!

Офицеры изобразили подчеркнутое внимание.

— Посол издал указ о запрещении употребления в пищу… волнушек!

— А рыжиков?

— О них пока ничего не сказано.

— Ну, и слава богу!

— О том, что приказ посла выполнен, а все запасы уничтожены, я должен доложить лично Борису Васильевичу (генконсулу Б.В. Хлызову). Он догадывается о масштабах заготовок.

— Еще бы, сам, небось, лакомился и до сих пор жив. Можешь доложить, что все