Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Шел 1942 год, когда немцы заняли Горловку. С каждым днем жить становилось все труднее, и мать забрала нас с братом и уехала на родину отца в Харьковскую область. Но вскоре и там стало мало места от фашистов. Еду добывали и мы с братом, хотя мне было всего пять, а ему восемь лет.

Мы рыскали по оврагам, ища разбитые подводы или машины, на которых можно было иногда найти даже полмешка овса или просо.

После отступления частей Красной Армии в наших местах в нашей деревне осталось орудие, которое или не успели захватить наши, или оно прикрывало отступающих, и погиб весь его расчет.

Вот мы и стали с братом наведываться к этому орудию с молотом и зубилом в руках. Щелкали затвором, постукивали в других местах, а потом нам понадобились шарики, которые, как мы догадывались, были в ступицах колес. Казалось, мало мы около этого орудия крутились, но когда немцы стали его забирать, у орудия оказался неисправный затвор, и слетели оба колеса.

Немцы стали искать виновных, потому что раньше они находили орудие вполне исправным. Колпаков со ступиц тоже не могли найти, мы ведь их забрали с драгоценным солидолом (для смазки тачки). Долго немцы искали виновных, но найти их так и не удалось, мы всегда ходили с братом только вдвоем на «мужские» работы. С испугу бабушка и колпаки так забросила, что и мы не нашли. Во время этой суматохи она догадалась, откуда у нас солидол.

Думали мы с братом, что пришел нам конец, немцы тогда не миловали за такие вещи. Но все обошлось, мы остались живы. Немцы все-таки утащили орудие танком, а мы с братом теперь часто вспоминаем те шарики, и тот солидол, и тачку, которая нас кормила.

Вот и все, что я хотел вам написать, дорогая редакция, но в памяти остался навсегда тот день, когда смерть так близко была около нас.

20 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 64. л. 61–64

Романько Е., г. Горловка, Донецкая обл.

№ 134. Мальчишка из города на Неве

Хочу рассказать о людях, которым в годы Великой Отечественной войны было по 9–12 лет, о мальчишках, которые до поры до времени были известны только тем, что играли в «казаков-разбойников», разбивали стекла окон футбольными мячиками и в «рукопашной схватке» умели постоять за себя, правда, приходя домой с разбитыми носами. Но никто не думал, что эти мальчишки способны на героические поступки. И никто не знал, что, когда на нашу землю придет беда, эти мальчишки-сорванцы захотят во что бы то ни стало защищать Родину. Они «наседали» на военкоматы, убегали к партизанам, а то и просто в действующую армию. Некоторым из них удавалось остаться в партизанских отрядах, и тогда они воевали как взрослые: ходили в разведку, приносили точные сведения о расположении фашистских войск. И они становились героями. Им вручали ордена и медали. О них и сейчас слагают песни.

Но не об этих мальчишках, чья судьба была по-настоящему героической, пойдет речь. Если говорить точнее, то я хочу рассказать об одном мальчишке, который никогда не был героем.

Он родился в Ленинграде, в одном из красивейших городов мира. Как и все ребята его возраста, он любил играть в футбол, дергать за косички девчонок. Жил мальчишка, как говорится, не тужил. И жить бы ему так же и радоваться жизни, но… все знают это страшное «но». 22 июня 1941 года на нашу землю без объявления войны напали гитлеровские захватчики. А в сентябре 1941 года Ленинград плотным кольцом окружили немцы. Ленинградцы в ту страшную зиму 1941–1942 годов узнали, что такое холод и голод. Люди умирали от голода и замерзали. Повсюду лежали трупы мертвых ленинградцев. Люди падали на улице и не поднимались. Так погиб дядя нашего мальчишки. Так погибли его тетя и маленький двоюродный брат. Так гибли многие жители города на Неве. Девяти-десятилетний мальчик понимает, как трудно его родному городу в эти тяжелые суровые дни. Вот что он пишет своему отцу на фронт: «…Но что можно написать на такой маленькой странице о таком большом городе, городе-герое? О нем не напишут всего историки, и ты не поймешь величие города, прошедшего сквозь такие трудности! Это понимают только ленинградцы, пережившие суровую зиму 41–42 гг.». Вы представляете себе, какая нужна была выдержка, сила воли, терпение, чтобы в осажденном городе учиться! А он учился только в третьем классе! Вот отрывок из его письма: «…Еще прошлым летом немецкий летчик, избрав „военным объектом“ мою школу, попал в нее двумя бомбами, а осенью на нее упал еще один снаряд. Я не говорю о тех двух снарядах и двух бомбах, упавших метрах в двадцать от нее. Но год нужно было кончить. И зимой, тяжелой ленинградской зимой, я спускался в бомбоубежище – учиться. Когда над головой выли снаряды, я проходил мимо разрушенных домов, кровавых пятен на полу, шел учиться. Я шел мимо саней с мертвыми ленинградцами, зашитыми в простыни, по стеклам, выбитым бомбежками и обстрелами, – учиться. Я прошел три четверти программы, но учительница уехала. Тогда я стал учиться сам, а когда открылась соседняя школа, я пошел туда. Осколки снарядов влетали в класс, не хватало электричества. Мы спускались в бомбоубежище, а когда выходили, опять учились. Я ничего не преувеличиваю: ты сам учил меня правде, и я пишу правду».

Он ненавидел фашистов и писал отцу на фронт (к 25-й годовщине Октября): «…Двадцать пять лет крепла наша Родина, росли наши города. Свет новой жизни разливался в темных лесах тайги и в снегах тундры. Советскому человеку уступали безводные пустыни, горы Памира и Северный полюс. Но вот среди стука молотов и гудков фабрик, раздался чудовищный гул фашистских бронированных чудовищ и чернокрылых пиратов. Дымом пожаров потянуло с запада. Груды кирпича лежали на месте величавых зданий, и слезы смешивались с кровью. Ты, папа, сохраняешь жизнь Родины, которая дала тебе все. Ты бьешься за свою свободу, истребляешь немецких извергов, которые хотят поставить тебя на колени и заковать в цепи, сделать рабом. Не бойся смерти, когда твоя жизнь нужна Родине и не кидай свою жизнь на ветер. Отомсти за разрушенные школы и дома, за ленинградцев, завернутых в грязные простыни, за детей, просящих хлеба! Отомсти! Отомсти им так, чтобы враги грудами валились на землю только мертвыми. Подняв руки,